Представить это накануне Дня Архангела Михаила, который отмечается 21 ноября, предлагает фотохудожник Николай Чесноков.
«В море ни-ни!»
Архангельск, набережная Северной Двины. На стеле «Город воинской славы» – бронзовый барельеф: Пётр Великий в императорском облачении, Новодвинская крепость, волны и корабли с туго натянутыми парусами…
Отлитые в бронзе фантазии современного скульптора совершенно верны как символ и собирательный образ. Но летом 1693 года царь Пётр, впервые прибывший в Архангельск, внешне был не таким! Он худощавый высоченный молодой человек ростом два метра три сантиметра, что на две головы выше всех окружающих, а громадной амплитуды шаги заставляли свиту не идти, а бежать за ним. У юного Петра был живой и цепкий взгляд карих, слегка навыкате глаз, усики, родинка на левой щеке, кудрявые локоны до плеч. Движения его порывисты, нетерпеливы, будто мгновение назад он в спешке захлопнул дверь своего детства с играми и прогулками под дубами в селе Коломенском, потешными полками и корабликами на глади озёр.
После смерти отца – царя Алексея Михайловича в 1676 году – юный Пётр не раз упрашивал любимую матушку Наталью Кирилловну отпустить в задуманное им далёкое путешествие в Архангельск, «чтобы увидеть море и большие корабли под парусами». А та, вспоминая утонувших на Белом море двух сыновей строптивой новгородки Марфы-посадницы, любимому сыну в поездке отказывала… Но вдруг неожиданно уступила с одним условием: «В море ни-ни! Под парусом не ходить и смотреть на волны только с берега».
Молодой царь лишь для отвода глаз всем говорил, что «едет в град-Архангельск повеселиться», а по сути – следовал за детской мечтой и за новыми знаниями для грядущего преобразования огромной России. Важно вспомнить строчки из дневников знаменитого Якова Брюса, участника той первой поездки в Архангельск, где сообщилось о царской свите в сотню человек: знатные князья, сорок стрельцов охраны с полковником Сергеевым во главе, доктор, священник с восемью певчими, два карлика Ермошка и Тимошка, десять шутов с трубачом.* Заранее, под приглядом воеводы Матвеева, на Мосей-острове начали строить «царёвы светлицы» и яхту «Святой Пётр».
«Великое множество поморских судов»
Настало 30 июля 1693 года. Семь царских стругов – больших плоскодонных парусно-гребных судов – подходили к Архангельску. Вот песчаный берег, позже названный Смольный Буян, урочище Нячеры, где за бревенчатой стеной Михайло-Архангельского монастыря высились две деревянные шатровые церкви и каменный пятиглавый красавец-собор, возведённый мастером Максимом Лохацким** и освящённый архиепископом Афанасием в 1689 году. Святые ворота обители выходили на большую монастырскую пристань – «Михайловский мост», стоявший на сваях, вбитых в речное дно. На нём толпились монахи с хоругвями, трудники, крестьяне соседних деревень, которые самыми первыми встречали молодого царя.
В перелеске к северу от монастыря показалась главка Благовещенской часовни, а чуть далее – дом-терем купца Болотникова. На самом берегу Двины – съезжая стрелецкая изба с остроконечной башенкой, увенчанной флюгером в виде флажка, за которой начиналась Стрелецкая слобода с очень оживлённой торговой площадью «Юрьев взвоз». Её одноимённый причал очень походил на улей от великого множества пришвартованных поморских судов.
Пётр в тёмно-зелёном мундире сержанта Преображенского полка в подаренную отцом Алексеем Михайловичем подзорную, или «Галилееву трубу» рассматривал знаменитый торговый город. Видел великое множество поморских судов – карбасов, лодий, кочей, дощаников, перевозивших тюки с разнообразным товаром, пилёную древесину и даже готовые мачты с берега на стоящих на рейде судах. Пётр поражался плотам, на которых с верховьев Двины к городу-порту перевозили тысячи бочек смолы, поташа, сала, икры и даже стада крупного рогатого скота! На берегу и на воде всюду кипела работа. Как в 1890 году написал историк С. Ф. Огородников в «Очерке истории города Архангельска»: «Оживлённый, ярмарочный характер Архангельска не мог не оставить в Петре глубокие следы по новости виденного им предмета».
На углу современных улицы Карла Либкнехта и набережной были хоромы Холмогорского архиерея, а рядом пятиглавая Спасо-Преображенская церковь, вновь выстроенная после пожара с пределом Николая-чудотворца, освящённого ещё в 1613 году в честь избавления от польско-литовского нашествия на Двинскую землю. Высокие гости увидели на мысе Пур-Наволок выстроенную по указу Ивана Грозного деревянную крепость с двенадцатью большими и малыми башнями! В 1637 и 1670 годах она дважды горела, но в 1672 году, ещё при прежнем двинском воеводе Нестерове, вновь была восстановлена. Её восьмигранные угловые башни имели три ряда бойниц, а под шатровым шпилем у каждой был круговой эркер для лучшего обзора и обороны. Со стороны Двины южные подступы к городу прикрывала Спасская башня с образом Спаса Нерукотворного.
За Спасской башней, на месте нынешнего Обелиска жертвам интервенции, при Петре стоял большой дом воеводы, а за ним с реки была хорошо видна «Архангельская башня» деревянного города с главными «Проезжими воротами». Как описывал голландский гравёр Корнелис де Брюйн, «вокруг были домики с малыми оконцами из чрезвычайно толстых брёвен и две ветряные мельницы, выстроенные на мху». Здесь же, в Стрелецкой слободе, в канун приезда Петра, в 1692 году, между улочками Буяновской и Смирницкой началась стройка каменной Рождественской церкви.
Тайный ход у Покровских ворот
На борту царской струги роль экскурсовода для молодого царя исполнял двинской воевода Андрей Матвеев – умный, прекрасно говорящий на латыни знаток международных отношений той поры, будущий дипломат и посол в Голландии. Он поведал об отстроенном после пожаров Архангельске, особо указал на сводчатый каменный ход под центральной Покровской башней, выходящий к кромке Двины. На рисунке начала 1690‑х годов именно под Покровской башней изображён небольшой сводчатый каменный проход, подписанный: «Тайний». Писцовая книга первого летописца Архангельска Мирона Вельяминова от 1622 года подтверждает: «У Покровских ворот тайник», или тайный подземный ход.
На северо-западе деревянного города у самой кромки Двины была угловая Вознесенская башня, смотревшая на Никольский рукав Двины. Отсюда открывалась бескрайняя ширь Корабельной, или Купецкой, гавани с великим множеством стоявших на якорях парусных галеонов, гукоров, флейтов под пёстрыми флагами на летнем ветру. Интересный факт: историк флота С. Ф. Огородников насчитал 49 торговых судов, пришедших летом 1693 года в Архангельск.
Главные торговые палаты России
Громыхнули орудия береговых Орловской и Вестовой башен каменных Гостиных дворов. Архангельский воевода Матвеев счёл нужным напомнить Петру, что эти главные торговые палаты России были задуманы, расчерчены и возведены его батюшкой – царём Алексеем Михайловичем! Следом добавил, что в крайней Вестовой, или Западной, башне была его воеводская палата, по‑современному «рабочий кабинет», где он расспрашивал всех без исключения пришедших из‑за моря шкиперов о военной обстановке в Европе, об эпидемиях и всех заболевших на кораблях.
А над Двиной уже звучало раскатистое «ура!». Это по краю обруба – укреплённого брёвнами берега Двины – был выстроен встречавший молодого царя почётный караул из двух сотен стрельцов Пур-Наволоцкого полка в кафтанах горчичного цвета с красными поясами. И у каждого по пищали и топору бердышу. За спинами тех молодцев будто касался небес – первый «архангельский небоскрёб» – сорокаметровая, квадратная в основании Орловская башня со сводчатыми воротами в две сажени шириной, четырьмя уровнями бойниц, смотровой площадкой в вышине и шпилем с двуглавым орлом. «На ней – часы голландской работы, показывающие время немецкими и русскими литерами».
Напротив Русского Гостиного двора с берега спускался к реке «Русский мост» – наклонный причал на лиственничных сваях, с которого товары везли в Русский гостиный двор. У самой дальней по течению Двины, ещё недостроенной при Петре Рездровой, или Раздольной, башни был «Английский мост» – самый большой причал, где под хоругвями Петра встречало высшее духовенство и все самые уважаемые горожане.
Курс – на Мосей-остров
Тут с берега громыхнул орудийный залп, но следом, как говорится, всё пошло «не по протоколу». К общему удивлению, большой струг царя с поднятым на мачте триколором с золотым двуглавым орлом посредине вовсе не направились к берегу, а прямиком пошёл вниз по реке. Справа за бортом – вальмовые крыши Немецкой слободы, тогда ещё деревянные кирха и Успенская церковь на Бору, и сразу взяли курс на Мосей-остров, где в восточной бухточке покачивалась на волнах украшенная великолепной резьбой красавица-яхта «Святой Пётр» с двенадцатью пушками по бортам. Рядом была выстроена «царёва светлица» с десятью «окончиками» с красными наличниками – такими, как на больших парусных кораблях.
Весь следующий день, 1 августа 1693 года, Пётр неотлучно провёл на Мосей-острове, будто добровольный затворник. Молодой царь был совсем не похож на себя – молчал, в глубоком раздумье бродил по крохотному островку, рассматривал в «Галилееву трубу» Архангельск, потом пробовал снасти на красавице-яхте. Нарядный вид города, великое столпотворение судов в Корабельной гавани, богатыри-поморы и бурная деятельность порта настолько поразили царя, что, находясь в некоем эмоциональном шоке, он пропустил все торжества: не посетил устроенную в честь него литургию в Спасо-Преображенской церкви и «не прибыл на крестный ход с водосвятием на Двине». Возможно, что именно в этот день у молодого Петра начали рождаться грандиозные планы по переустройству России?!
Автор книги «Пётр I в Архангельске» Игорь Гостев попытался понять, что же творилось в тот день в душе у царя: «Можно представить, что испытал молодой человек, грезивший морскими просторами, когда увидел многокилометровый рейд перед Архангельском, заполненный русскими и иностранными судами, на мачтах которых поднятые или свёрнутые паруса, трепещущиеся на ветру флаги европейских стран».* Вот каким был порт на Двине в самом конце XVII века! А современник Пушкина, издатель Павел Свиньин, в 1829 году после своего посещения Архангельска сделал очень эмоциональный вывод в издаваемом им журнале «Отечественные записки»: «…Здесь Пётр без сомнения был счастлив!»
Впереди было шесть недель и ещё шесть дней первого пребывания Петра в Архангельске. А 1 августа 1693 года – тот самый «день тишины», в одиночестве проведённый молодым царём на крошечном Мосей-островке, несомненно, изменил будущее огромной страны. В Архангельске царь Пётр увидел образ новой России!
Николай ЧЕСНОКОВ.