«…Вспоминали бы и его – калеку»

Елена Шамильевна Галимова – доктор филологических наук, литературовед и литературный критик, исследователь творчества северных писателей, где основное место занимают работы, посвящённые Борису Шергину.

«Шергин – настоящий северный художник…»

В 1917 году Борис Шергин, завершив обучение в Строгановском художественно-промышленном училище, где он занимался в живописно-декоративной, набойной, резьбы по дереву и эмальерной мастерских, а также три года работал с реставраторами икон в музее училища, возвращается в Архангельск.

Те последующие пять лет, которые он провёл в Архангельске до переезда в Москву, оказались очень насыщенными событиями. Первая мировая война, революции 1917 года, Гражданская война… Жизнь менялась стремительно. При этом портовый Архангельск, имевший стратегическое значение, испытал в эти годы немало. Немало довелось пережить и Борису Шергину.

О том, как именно воспринял Шергин Февральскую революцию, свержение монархии и начало новой эпохи в истории России, можно только догадываться: его прямых высказываний или документальных свидетельств, где бы это отношение было зафиксировано, до нас не дошло. Однако всё, что мы о нём знаем, что он нам поведал о себе всей своей жизнью и своим творчеством, позволяет предположить, что никакие революционные идеи его не увлекали и их воплощение в жизнь не радовало.

В одной из заполненных им в 1920 году анкет в графе: «В какой должности служил с момента революции до Октябрьского переворота?» Шергин написал: «Был регистратором Статистического отдела при Губпродкоме в Архангельске».

В 1917 году ему исполнилось 24 года. Для одарённого художника, получившего качественное, отвечавшее его потребностям образование, – возраст творческого самоопределения, начала роста, реализации таланта. И поначалу, в месяцы между двумя революциями, казалось, что атмосфера в родном городе способствует этому.

Летом 1917 года он принимает участие в художественной выставке «Русский Север», организованной Архангельским обществом изучения Русского Севера и Архангельским фотографическим обществом. Выставка стала настоящим событием в жизни края.

Газета «Северное утро» 19 июля 1917 года писала о выставке и о характере участия в ней Бориса Шергина: «Весьма интересны коллекции старинных костюмов Архангельской губернии, лубков религиозного содержания, распространённых в Поморье, набоек, кустарных ювелирных изделий и редких эмалевых икон, выставленных художником Шергиным». Перечислив других участников выставки и представленные на ней коллекции, автор обзора даёт краткую, но выразительную характеристику и авторским рисункам Бориса Шергина: «Б. Шергин подходит с любовью и проникновенным взором к быту населения поморских скитов… Шергин – настоящий северный художник, живущий под обаянием северной поэзии красоты».

Очевидно, что вклад Бориса Шергина в организацию этой выставки был весьма весомым.

После Октябрьского переворота он служил «регистратором губернского статистического бюро и затем с 1918 года практикантом культурно-просветительского отдела губернского союза кооперативов». Мирные должности, стремление жить посреди революционных бурь по возможности безбурно. Но вскоре всё изменилось.

События революции и Гражданской войны были отягощёны на Севере иностранной военной интервенцией, начавшейся 2 августа 1918 года, когда в Архангельск с семнадцати военных кораблей британской эскадры был высажен девятитысячный десант Антанты. Успеху высадки способствовало антисоветское восстание в городе в ночь на 2 августа, организованное капитаном второго ранга Георгием Чаплиным. Советская власть была свергнута.

20 августа 1918 года правительство сформированной белогвардейцами и интервентами Северной области объявило всеобщую мобилизацию в Белую армию, постепенно отменив все льготы. Льгота первого разряда – по семейному положению, освобождавшая от призыва единственного кормильца в семье (именно та, которая была у Бориса Шергина и которая была отмечена в его приписных документах; не будь он единственным сыном матери-вдовы, он был бы призван ещё в 1914 году) – сохранялась до апреля 1919 года, но затем и она была отменена. Избежать призыва Борису Шергину было практически невозможно. В мае 1919 года началось создание так называемых рабочих батальонов из мужчин призывного возраста, негодных к службе в армии, которые направлялись на оборонные работы по указанию военных властей. Видимо, именно тогда Шергин и был мобилизован.

Солдат 1‑го рабочего батальона Борис Шергин

Точной даты его призыва обнаружить не удалось. Есть только строки из многостраничного «Приказа Главнокомандующего всеми русскими вооружёнными силами на Северном фронте» генерал-лейтенанта Е. К. Миллера (от 19 августа 1919 года), где, в частности, говорится: «Переводятся в распоряжение командующего русскими войсками Мурманского района… 1‑го отдельного рабочего баталиона солдаты Кузнецов Михаил, Шергин Борис, Берзин Василий и Иванов Андрей».

Но в Мурманск Шергин не попал.

В опросном листе 1920 года на вопрос: «Служил ли в старой армии, в каком полку, чине?» Шергин ответил: «В 1919 г. служил рядовым рабочего 1‑го батальона белой армии, 1‑я рота». А в одной из заполненных им позже, уже в Москве, в Институте детского чтения, анкет записано: «Был мобилизован англичанами в рабочий батальон».

В одной из автобиографий Шергин также упоминает о том, что «с 1917 года служил в разных учреждениях г. Архангельска», а при Временном правительстве Северной области был инструктором культурно-просветительного отдела Союза кооперативов и затем «рядовым рабочего батальона б. белой армии». Понятно, что впоследствии Шергин старался лишний раз не упоминать, что он был призван в Белую армию, но, как видим по документам, и не скрывал этого.

На вопрос: «Служил ли в Красной армии?» Шергин в анкете 1920 года ответил отрицательно и пояснил: «Ввиду потери правой ноги (несчастный случай)». Указана и дата его увольнения: «20 августа 1919 г. навсегда уволен от военной службы», и документ, подтверждающий это, – «удостоверение Архангельского уездного комиссариата по военным делам от 26 апреля 1920 года».

К сожалению, относительно недолгой армейской службы Бориса Шергина, как и в связи со многими другими эпизодами его жизни, в публикациях, посвящённых ему, встречается немало неточностей и домыслов. Так, в одной из них говорится о том, что Шергин «предположительно» служил в Славяно-Британском батальоне. И подкрепляется это предположение той самой записью в анкете при устройстве на работу в Москве: о том, что он был мобилизован англичанами в рабочий батальон. Мол, Шергин случайно проговорился, «признался, что служил у англичан». В качестве подтверждения версии о службе у англичан (читай – добровольной) автором приводится заметка из газеты «Возрождение Севера», где упомянуто, что Шергина, находящегося в тяжёлом состоянии, перевели из больницы общества врачей в английский лазарет: дескать, «не своего» солдата англичане вряд ли бы забрали в свой лазарет…

Все эти вытекающие одно из другого предположения не имеют под собой оснований. Во-первых, Славяно-Британский батальон формировался из русских добровольцев и британских офицеров. Трудно, а точнее, невозможно представить, чтобы Шергин пошёл воевать добровольно, слишком явно это противоречило его внутреннему складу и убеждениям. Тем более – в подразделение, сформированное Британским экспедиционным корпусом. К интервентам и русские офицеры, и большинство жителей Архангельска (исключая насельников Немецкой слободы, богатых промышленников и купцов) относились без особых симпатий, настороженно, как к оккупантам. Думается, сделанная запись Шергина о том, что он был мобилизован англичанами, напротив, должна была подчеркнуть принудительный характер его призыва в Белую армию. Дескать – не сам пошёл к белым, не добровольцем, англичане заставили. Так оно, судя по всему, и было. Притом что 1‑й рабочий батальон, по‑видимому, действительно формировался из личного состава расформированных подразделений Славяно-Британского легиона (остатков входившего в его структуру Дайеровского батальона), в него также вошли и признанные негодными к строевой службе. Кстати, нижние чины рабочих батальонов не имели боевого оружия и использовались в тылу для выполнения вспомогательных работ. Что же касается умозаключения о том, что англичане взяли Шергина в свой лазарет, потому что он был для них «своим», то надо учитывать, что до ухода англичан из Архангельска (последние воинские части Антанты покинули Архангельск в ночь с 26 на 27 сентября 1919 года) все госпитали находились в подчинении союзного командования.

О том, как и когда закончилась недолгая армейская служба Бориса Шергина, можно узнать из газет. В то смутное время газет разной направленности выходило в Архангельске немало, и как минимум три из них написали о несчастном случае, произошедшем с солдатом Шергиным. Обращает на себя внимание тот факт, что это случилось на следующий день после появления приказа о его переводе наряду с другими солдатами в распоряжение командующего русскими войсками Мурманского района.

Первой, 23 августа, откликнулась газета «Возрождение Севера», в которой в 1918 и 1919 годах Шергин неоднократно печатал фольклорные материалы и очерки: «Вечером 20 августа под вагон трамвая около Финляндской ул. попал проходивший по Троицкому пр. солдат, которому серьёзно повреждена нога. Пострадавший сразу же был отправлен в лечебницу. Вчера выяснилось, что пострадавший – солдат 1 рабочего батальона Б. Шергин. Его в беспамятстве доставили в лечебницу Общества врачей, где ему пришлось ампутировать правую ногу. Левая нога также повреждена. Положение пострадавшего опасное. Он перевезён теперь в английский лазарет».

25 августа в газете «Северное утро» обстоятельства происшествия уточнялись: «В среду 20 августа около 10 ч. вечера проезжавший в трамвайном вагоне № 17 солдат 1‑го рабочего батальона Шергин вздумал соскочить с трамвая на ходу. Солдата предупреждали вагоновожатый и пассажиры, но он, заявляя, что ему это не в первый раз, не послушал, между Финляндской и Лютеранской ул. спрыгнул и попал под колёса вагона. Несчастному раздробило обе ноги, он отправлен в больницу».

А в номере от 26 августа газеты «Русский Север» сообщалось, что военнослужащий Борис Шергин, спрыгнувший с трамвая, «попал обеими ногами под вагон» и что «у несчастного оказалась ступня одной ноги совершенно отрезана, а другая нога настолько помята, что, вероятно, потребует ампутации».

В 26 лет Борис Шергин стал инвалидом, что, конечно, омрачило всю его дальнейшую жизнь и многое в ней определило…

Это частное событие, важнейшее в масштабах лишь семьи Шергиных, оказалось тесно переплетено с другим произошедшим в Архангельске в августе 1919 года событием, которое было воспринято как знамение многими архангелогородцами, в числе которых был и Борис Шергин.

Изограф раб Божий Борис

3 августа 1919 года семеро детей в возрасте от 10 до 14 лет, находившихся во дворе дома № 135 по Новгородскому проспекту, увидели на небе в просвете разошедшихся после грозы туч чудесное явление – Пресвятую Богородицу. Потрясённые дети рассказали об этом чуде родителям, а затем настоятелю Воскресенского храма протоиерею Михаилу Попову. Отец Михаил передал их рассказ епископу Пинежскому Павлу (Павловскому), викарию Архангельской епархии. После проведения тщательного расследования был составлен акт, в котором со слов очевидцев засвидетельствовали подробное описание чудесного явления.

Об этом событии в Архангельске знают, помнят. Сегодня около того места, где дети увидели чудо (на пересечении ул. Свободы и пр. Новгородского), идёт строительство храма во имя иконы Покрова Божией Матери.

А недавно в Государственном архиве Архангельской области сотрудницей Архангельской областной научной библиотеки им. Н. А. Добролюбова Дарьей Ишениной были обнаружены документы, связывающие между собой два этих события: явление Пресвятой Богородицы и несчастье, произошедшее с Борисом Шергиным.

16 октября 1919 года протоиерей Воскресенской церкви Михаил Попов подал рапорт епископу Пинежскому Павлу: «Прихожанин Воскресенской церкви Борис Васильевич (ошибка в отчестве объяснима: протоиерей Михаил Попов, духовник всех Шергиных, вряд ли обращался к юному Борису по отчеству; видимо, машинально он написал отчество отца Бориса, Виктора Васильевича, которое привык произносить. – Е. Г.) Шергин, 25‑летний воин, потерпел 7 августа с. г. страшное бедствие. Трамваем отрезало ему ногу повыше немного ступни, а у другой ноги отрезало несколько пальцев. Находясь в лазарете в здании семинарии, он обратился всецело к Богу через т. покаяния и св. причащение. Как обучающийся много лет после гимназии в Комиссаровском Московском училище живописи (в действительности Шергин учился в Императорском Строгановском центральном художественно-промышленном училище. – Е. Г.), он пожелал совершить доброе дело: написать икону Божией Матери с Богомладенцем в таком виде, как Царица Небесная явилась детям 3 августа сего года в г. Архангельске, и эту икону пожертвовать в свой приходской Воскресенский храм, чтобы верующие, молясь пред св. иконою, вспоминали бы и его – калеку. Идя навстречу тому усердию, как пастырь готов принять такой уготовляемый дар. И прихожане тоже согласны. И посему, представляя Вашему Преосвященству образец изображения на бумаге, прошу, во‑первых, благословить и разрешить Б. Шергину по этому образцу написать икону и, во‑вторых, утешить его архипастырским разрешением, когда икона будет им написана, поставить её в Воскресенскую церковь в г. Архангельске».

Вскоре последовала резолюция епископа Павла: «Прошу и молю Господа Иисуса Христа и Его Пречистую Матерь, явившую Свой честной лик в чудесном видении на воздусе, да будет благодать Божия и Царицы Небесной с образом сим, имеющим быть начертанным, чрез изографа р. б. Бориса, на предстоящий труд коего и на будущую его жизнедеятельность призываю Божие благословение. На поставление сей иконы в Воскресенском храме препятствий с моей стороны не встречается».

Была ли написана Борисом Шергиным эта икона, выяснить не удалось.

Вскоре после установления в 1920 году в Архангельске советской власти начались репрессии. Пострадали и протоиерей Михаил Попов, и владыка Павел. Епископа Павла обвинили в сотрудничестве с белыми, в создании черносотенных организаций и распространении слухов о явлении Божьей Матери. Сначала его приговорили к расстрелу, впоследствии заменённому пятью годами заключения. После отбытия срока, в 1937 году, владыка Павел снова был арестован и в возрасте 52 лет умер в Иркутской тюрьме.

Отец Михаил был осуждён на три года условно. Вернувшись из Бутырок в Архангельск в феврале 1921 года (следствие и суд велись в Москве), он продолжил служить в Воскресенской церкви. Но 5 октября 1926-го его вновь арестовали по обвинению в контрреволюционной агитации и в начале февраля 1927 года сослали на три года. Вернулся отец Михаил в Архангельск в феврале 1930 года. А 8 сентября того же года скончался.

Борис Шергин в 1921 году навсегда уехал из Архангельска.

А первая икона «Явление Пресвятой Богородицы в Архангельском граде в 1919 году» появилась в 2015 году. Её написал художник Сийской иконописной мастерской Сергей Кудрявцев.