Испытание «Царь-бомбой»
Но были и люди, которые прошли испытания этой бомбой и выдержали их. Сегодня речь пойдёт о Вячеславе Александровиче Голубчикове, который проходил срочную службу на Новой Земле в 1961–1964 годах, а в момент взрыва 58‑мегатонной бомбы он вместе с сослуживцами находился в бетонном укрытии всего в 80 километрах от его эпицентра. Официальное свидетельство об этом он получил спустя 55 лет.
Из первых рук
С Вячеславом Александровичем посчастливилось познакомиться во время подготовки книги «Центральный полигон. Новая Земля». Издательство «Достояние Севера» готовило её к 70‑летию образования полигона, которое отмечалось в 2024 году. В книге – история архипелага, его освоения, а также все этапы создания ядерного полигона. Мы с Павлом Кононовым в Москве встречались с людьми, которые играли важную роль в современной истории полигона, – я делала текст, а Павел – снимки.
Это были очень интересные встречи со специалистами, которые несли ответственность, каждый на своём месте, за всё, что происходило на полигоне, в том числе в сложные перестроечные годы.
В частности, мы взяли интервью у вице-адмирала Виктора Степановича Ярыгина, который в 1990‑х годах служил начальником штаба и начальником ядерного полигона. Среди тех, с кем ещё состоялись встречи, – Александр Феликсович Журавлёв, участник восьми полномасштабных испытаний и более 15 неядерных экспериментов, Борис Николаевич Шавкута, который во время службы облетел всю Новую Землю – от южной её точки, мыса Меньшикова, до самой северной точки, мыса Желания, Сергей Александрович Молодняков, возглавивший гидрометеорологическую службу Центрального ядерного полигона России в 1994‑м.
Важно, что информацию мы узнавали из первых рук. Даже то, как выглядят штольни, где проходили подземные ядерные испытания. Вот как об этом рассказал Сергей Молодняков: «На полигоне в Семипалатинске штольни, в которых осуществлялся ядерный взрыв, были вертикальные, а на Новой Земле – горизонтальные. Это выработка, идущая от подножия горы вглубь неё. Там построена узкоколейка, проложены кабели, установлена аппаратура.
Высота «потолка» позволяет ходить в полный рост. В обе стороны от штольни идут ответвления. Идёшь по ней, и твой спутник показывает тебе на эти ответвления и рассказывает: вот здесь прошли испытания в 1970 году, а здесь – в 1967‑м… И чем дальше углубляешься в гору, тем более ранние испытания встречаются на пути. Причём ты понимаешь, что внутри продолжается реакция распада, ядерные «котлы» бурлят и будут кипеть ещё не одно столетие, а отделяет тебя от них всего несколько наглухо запечатанных бетонных блоков».
Первый «белый гриб» и огненный шар
Стоить вспомнить, что первое ядерное испытание на Новой Земле состоялось 21 сентября 1955 года. Тогда никто не знал, какие последствия будут у этого подводного взрыва. Боевое зарядное отделение к торпеде Т-5 было спущено в воду и подвешено под килем тральщика Т-393 на глубине 12 метров. Вокруг него по шести радиусам от 300 до 3000 метров стояли опытовые корабли 241‑й бригады: эсминцы «Реут» (бывший «Урицкий»), «Карл Либкнехт», «Валериан Куйбышев» и легендарный «Гремящий», а также минные тральщики Т-218 и Т-219, подводные лодки С-19, С-81, С-84 и Б-9.
Были у первого взрыва и «незапланированные» зрители. Жителей предупредили об испытаниях, но Ольга Андреевна Ледкова, приёмная дочь Тыко Вылки, с братом уже несколько дней находились на промысле и ничего не слышали. Она вспоминала, как громадной волной их лодку подняло ввысь, и они увидели и акваторию исследований, и опытовые корабли, и белый гриб.
В результате взрыва тральщик Т‑393 разнесло вдребезги, затонул эсминец «Карл Либкнехт», находившийся в 300 метрах от эпицентра взрыва. Остальные надводные корабли получили повреждения различной степени тяжести, но остались на плаву. Из подводных лодок полностью вышла из строя С‑81: затопило 6‑й отсек, разрушилась аккумуляторная батарея. На Б‑9 вода залила электродвигатели. С‑84 и С‑19 получили незначительные повреждения.
В испытаниях участвовали сто собак, из них 75 разместили на открытых боевых постах, 25 – на наземных объектах. С кораблями затонули шесть. Лучевую болезнь обнаружили у двенадцати.
Испытания были признаны успешными.
Единственное в истории полигона наземное испытание прошло 7 сентября 1957 года. На Новой Земле больше их не проводили, так как именно наземные испытания сильнее всего заражают территорию.
1961 год известен прежде всего испытанием «Царь-бомбы». Но в книге рассказывается ещё об одном испытании, которое прошло в том же году. Цитата: «О подводном испытании 1961 года вспоминают редко, но оно было весьма примечательным. В то время существовала идея, что если несколько сверхмощных бомб разместить вдоль Атлантического побережья США и взорвать их, то возникнет волна, подобная цунами, которая затопит часть территории. В СССР эту программу назвали «Лавина». Испытания на Новой Земле и дальнейшие расчёты показали: подводные взрывы не столь эффективны и цунами не вызовут. Программу закрыли».
Кроме этого эксперимента, в 1961 году прошла серия испытаний и учений, которые, как известно, и закончились 30 октября взрывом супербомбы – в качестве подарка ХХII съезду КПСС.
Это происходило так. Рано утром Ту‑95 и Ту‑16А вылетели с аэродрома Олений на Кольском полуострове. До места испытаний летели 2 часа 30 минут. В расчётной точке бомба была сброшена на высоте 10 километров. Благополучно раскрылась система куполов, самый большой из которых имел площадь 1600 квадратных метров. Подрыв был осуществлён барометрическим взрывателем через три минуты после сброса на высоте около четырёх километров. Ту‑95 улетел за это время на 39 километров, а самолёт-лаборатория – на 53 километра. Ударная волна догнала Ту‑95 в 115 километрах от места взрыва. Тряхнуло существенно.
Над Сухим Носом на высоту 70–80 километров поднялся огненный шар. В юго-восточной части Северного острова растаял снег в тундре, с гор сошли ледники. Тепловым ударом ожгло людей даже в Белушьей Губе. Затем пришли сейсмическая, ударная и звуковая волны.
На острове Диксон, в 780 километрах от эпицентра, в домах вылетели стёкла и послышались звуки, похожие на артиллерийскую канонаду. В море поднялись волны, которые ощущали на кораблях в сотнях миль от Новой Земли. Вспышку видели в Гренландии и на Аляске. Сейсмическая волна трижды обогнула земной шар. Радиосвязь пропала почти на 40 минут.
И в адрес съезда с полигона была отправлена телеграмма: «Москва. Кремль. Хрущёву. Испытания на Новой Земле прошли успешно. Безопасность испытателей и близлежащего населения обеспечена. Полигон и все участники испытаний выполнили задание Родины».
Секретные материалы Вячеслава Голубчикова
А в это время Вячеслав Голубчиков, проходящий на Новой Земле срочную службу, вместе с товарищами находился в бетонном укрытии, расположенном в 80 километрах от эпицентра взрыва.
Вячеслав Александрович рассказал не только об этом, очень важном в его жизни моменте, но и о том, как проходила служба на полигоне в 1960‑е годы прошлого столетия, когда испытаний там проводилось больше всего:
– В ряды Вооружённых сил СССР я был призван в июне 1961 года, а до этого, окончив техникум в Тамбове, работал на Тамбовском механическом заводе. После призыва нас отправили в Москву, потом в Архангельск, а затем в Северодвинск, где на нас надели матросскую форму. Из Северодвинска мы убыли на военном корабле «Эмба» на архипелаг Новая Земля.
Сначала нас разместили в посёлке Белушья Губа. Уже в то время он был весьма обустроен: работали дизельные электростанции, водонасосная станция, завершилось строительство Дома офицеров, возводились каменные жилые дома и казармы.
Мы жили в ротном помещении, спали на двухъярусных кроватях и не считали это неудобством. Готовясь к Дню Военно-Морского Флота и к присяге, маршировали так, что стёрли сапоги – там земля как камень. И после принятия присяги я отправился на эсминце к постоянному месту службы – в войсковую часть 90214, сейчас это испытательная станция в посёлке Северный. Помню, что в нашей части служили люди разных национальностей – все были дружны и понимали друг друга.
Наша часть была расположена на площадке севернее Белушьей Губы, в районе полуострова Панькова Земля. Личный состав принимал участие в замерах и регистрации поражающих факторов ядерного взрыва, сборе полученных результатов и отправке их в штаб.
1961–1962 годы оказались самыми интенсивными по проведению воздушных испытаний: за это время на полигоне было произведено 56 ядерных взрывов. В то время в их обеспечении участвовало порядка ста человек личного состава войсковой части 90214: около 10–12 человек командного состава и 85–90 срочников, к которым принадлежал и я. Срочники служили в должностях радистов, электриков, водителей-механиков, специалистов тыла, метеоспециалистов.
В период подготовки и проведения ядерных испытаний численность военнослужащих и гражданских специалистов увеличивалась до 300–400 человек. Это были специалисты, прикомандированные из Москвы, Ленинграда, Североморска, центрального посёлка полигона Белушьей Губы и из различных всесоюзных научных институтов, которые тогда называли «секретными ящиками».
Я был направлен в секретную часть для работы с секретными документами и обработки секретных материалов. Служба на этом участке требовала высокой ответственности, чёткости, пунктуальности и оперативности, особенно в периоды проведения испытаний.
После каждого проведённого ядерного взрыва морским или воздушным транспортом из района взрыва доставлялись контейнеры с отснятыми кассетами. В регистрирующую аппаратуру, размещённую в специальных защитных сооружениях, заряжались новые плёнки, а полученные материалы доставлялись в секретную часть. Поступившие кассеты с плёнками я опечатывал, оформлял как секретный материал, затем фельдъегерской почтой они переправлялись в войсковую часть 77510, то есть в штаб полигона. После их расшифровки специалисты получали необходимую информацию о результатах взрыва, значениях поражающих факторов и корректировке последующих испытаний.
Эту работу следовало производить очень быстро, в любое время суток и независимо от погодных условий. Все понимали важность задачи, поэтому своевременность её выполнения даже не обсуждалась. И это был наш вклад в создание ядерного щита Родины.
Вспоминаю, что фельдъегерскую связь организовывал капитан второго ранга Левченко. Доставку материалов осуществляли самолётом Ан‑2, наверное, лучшим самолётом того времени для условий Арктики.
В момент испытаний, или, как говорили, во время «Ч», весь личный состав укрывался в складках местности, когда же производились мощные взрывы – более 5–10 мегатонн, – мы укрывались либо в спецсооружениях, либо на кораблях выходили в открытое море.
Во время испытания 58‑мегатонной бомбы, она же «Царь-бомба», она же «Кузькина мать», мы находились в укрытии всего в 80 километрах от эпицентра взрыва. Это очень близко, и никто не знал, выдержит ли бетонное укрытие. Первой прошла световая волна, потом ударная… Наше укрытие выдержало их, мы тоже. Потом большинство наших сослуживцев отправили в Ленинград, нам сказали, что для обследований. Обратно они не вернулись. Вероятно, их направили служить в другое место.
Заражённость местности в то время определялась с помощью дозиметрических приборов, но они пищали постоянно, и на них не обращали внимания. Защитной мерой было смывание твёрдых частиц, то есть пыли, с одежды и открытых участков тела под распылённой водяной струёй.
Как правило, по результатам испытаний приходили серьёзные разнарядки по награждению государственными наградами. Руководители, учёные и офицеры получали ордена. Старшин и матросов поощряли в основном начальник полигона и командир воинской части. После участия в испытаниях «Царь-бомбы» я тоже был удостоен награды и смог побывать в краткосрочном отпуске дома, в Тамбовской области.
За период проведения испытаний, да и за весь период службы, в части не было ни единого случая нарушения воинской дисциплины. Однако случались экстремальные ситуации.
Однажды в зимнее время из‑за сбоя в работе дизельной электростанции мы остались без освещения, произошло размораживание системы отопления в казарме, столовой и камбузе. Причина была не столько в халатности, сколько в очень суровых погодных условиях, когда начинается явление под названием «новоземельская бора». Температура воздуха молниеносно понижается на 10–15 градусов, ветер усиливается, в порывах – до 45–50 метров в секунду, видимость ухудшается до одного-двух метров. И всё это происходит в условиях полярной ночи. Встал вопрос о переселении личного состава части в базовый посёлок Белушья Губа. Но мы отказались переселяться и решили своими силами восстановить отопление. Командование поддержало нашу инициативу.
В течение 40 дней круглосуточно в условиях вечной мерзлоты мы раскапывали траншеи, укладывали трубы, заменяли батареи в помещениях. Нам всем выдали специальные меховые спальные мешки, спать в казарме приходилось при температуре 20–30 градусов ниже нуля. Но паники в части не было, никто не жаловался на трудности, холод. И, что удивительно, никто в этот экстремальный период не заболел. Это была наша победа над стихией, над собой, что сплотило коллектив ещё больше.
К проблемам нашего быта можно отнести и нехватку пресной воды. В короткий летний период водой нас снабжала небольшая речка, берущая начало в горных ледниках. Но с наступлением устойчивых морозов приходилось колоть лёд, пилить уплотнённый сильными ветрами снег, грузить и везти «твёрдую» воду в снеготаялку в котельной. Всё это было весьма трудоёмко и малоэффективно.
Весной с прилётом огромного количества птиц появлялись птичьи базары. Чтобы несколько разнообразить наш рацион, мы собирали яйца, а летом ловили очень вкусную новоземельскую рыбу – гольца. Хотя питание, особенно в период испытаний, и без того было качественным и калорийным.
Три года службы на Крайнем Севере прошли почти незаметно и позволили мне закалить характер, а понимание того, что я принимал непосредственное участие в проведении ядерных испытаний, наполняет гордостью за причастность к столь великому делу, как создание ядерного щита и меча Родины.
В 1964 году, после завершения срочной службы, мы, пять старшин-новоземельцев, получив положительные характеристики командования, поступили в Московский институт стали и сплавов. В 1969 году успешно окончили его и, став дипломированными специалистами, разъехались в разные стороны нашей большой страны.
На полигоне мы все давали подписку о неразглашении военной тайны и свято в течение 30 лет её выполняли. Я никому не говорил, что служил на Новой Земле, а сообщал, что проходил службу на Северном флоте. И вот к пятидесятипятилетию испытания «Царь-бомбы» получил официальное удостоверение участника.
Находясь с 2000 года на пенсии, я продолжаю встречаться с новоземельцами, создавшими межрегиональную общественную организацию «Московский союз новоземельцев». Отыскал пять сослуживцев, с которыми служил в воинской части 90214 на Новой Земле, мы с удовольствием встречаемся, вспоминаем время службы и по возможности помогаем друг другу. Эта дружба прошла испытание на прочность, как и наши характеры во время службы на ядерном полигоне…
…Если вернуться к испытанию самой «Царь-бомбы», то специалисты считают, что она имела не только практическое и научное значение, но и политическое. Этот период вошёл в историю под названием «Карибский кризис». Поводом послужила установка США ракет средней дальности, способных долететь до важных промышленных центров СССР и Москвы. В ответ на это СССР разместил ракеты средней дальности и иное ядерное оружие на Кубе. Под ударом оказался Нью-Йорк.
Ситуация была разрешена дипломатическим путём – государства, имеющие ядерное оружие, сели за стол переговоров…
Светлана ЛОЙЧЕНКО
