«Решил заняться коллекционированием икон…»

Это дело, рассмотренное 55 лет назад, перекликается с сюжетами популярной телесаги о следователях-знатоках.

29 декабря 1971 года будущий заслуженный юрист РСФСР, фронтовик, один из самых опытных в ту пору судей Архангельского областного суда Борис Николаевич Бурухин огласил приговор по делу, для тех лет совершенно нетипичному. Фабула его изобиловала примечательными деталями. Такими, что под силу собрать воедино лишь сценаристу поучительного фильма об «отдельных недостатках действительности». Тем не менее все они отражены в лаконичном, но предельно ёмком по содержанию приговоре. И отличительная особенность приговора – особая культура, стилистика изложения, рассуждения и выводы судьи.

Прочитал в журнале «Москва»

30‑летний выпускник политехникума, третьекурсник Архангельского лесотехнического института, возглавлял биологическую станцию целлюлозно-бумажного комбината. Дома ждёт жена, подрастает малыш. Но 7 июля 1971 года для семьи молодого специалиста привычный мир рушится: он заключён под стражу.

Согласно приговору, «со школьного возраста занимался коллекционированием старинных монет. В начале 1969 года в журнале «Москва» № 1 за 1964 год прочитал повесть «Чёрные доски» Владимира Солоухина и решил заниматься коллекционированием икон, используя в этих целях служебные разъезды.

Работая на целлюлозно-бумажном комбинате, выезжал на катере в экспедицию по Вычегде для забора проб воды. Во время поездки побывал в историко-художественном музее в Сольвычегодске. При осмотре экспонатов, воспользовавшись отсутствием бдительности работников музея, похитил пелену «Богоматерь Владимирская», изготовленную в первой половине XVII века строгановскими умельцами». Хищение осуществил, отогнув металлический зажим на стеклянном стенде.

Похищенную пелену хранил у себя дома до мая 1971 года.

Церковная пелена (плат) была создана в строгановских мастерских, которые соперничали по качеству, тонкости и роскоши исполнения с кремлёвскими.

Бдительный столичный гость

В начале мая «коллекционер» приглашает в гости московского писателя Александра Кузнецова, приехавшего в командировку в Коряжму. Наличие заинтересовавшей столичного гостя пелены в «коллекции» объяснил так: купил за бутылку вина в одной из деревень. Согласно показаниям гостя, обладатель пелены на его замечание о большой ценности пелены ответил: «Правильно вы говорите, хорошо, что не валяете дурака. А то приезжали ленинградцы, посмотрели и сказали: «Что это за тряпочка? Пустячок!» Хотели цену сбить…»

Спустя три дня писатель посетил Сольвычегодский музей и в беседе с его директором Антониной Башариной рассказал, что видел уникальную историческую реликвию, достойную музейной экспозиции, в домашней коллекции инженера местного ЦБК.

Директор, узнав пелену по описанию, немедленно обратилась в милицию.

12 мая 1971 года по требованию правоохранительных органов «коллекционер» выдал похищенный им раритет – «пелена по принадлежности возвращена в Сольвычегодский историко-художест­венный музей».

По заключению комиссионной искусствоведческой экспертизы государственных музеев Московского Кремля Министерства культуры СССР, представленной Архангельскому областному суду, возвращённое в музей произведение искусства «представляет большую художественную ценность и является одним из замечательных памятников русской культуры XVII века». Эксперты отметили высокое искусство исполнения вышивки светлыми и золотыми нитями на малиновом атласе.

Материальная ценность похищенного – не менее 50 тысяч рублей.

Представший перед судом «коллекционер» дал подробные признательные показания.

Вопросы квалификации

Приговоры Архангельского областного суда, поставленные в 1970‑х, имеют ряд отличительных особенностей. Прежде всего необходимо отметить, что пять-семь судей, рассматривавших в ту пору свыше ста уголовных дел областной подсудности ежегодно, большую часть времени проводили в командировках. Это дело также рассмотрено в выездном судебном заседании в Коряжме. Сегодня урегулированы вопросы оплаты проезда свидетелей, иные материальные вопросы разрешены законодательно, а в помощь суду – видео-конференц-связь и иные современные технологии. В минувшем столетии именно суд приезжал на место событий, чтобы максимально упростить участие в деле местных жителей – свидетелей и потерпевших.

Крайне редко рукописный оригинал судебного решения сопровождала машинописная копия, на использование прогрессивных средств печати у судьи попросту не было времени. И приговор, и протокол судебного заседания готовили на месте, от руки.

Ещё одна характерная особенность: суд нередко находил необоснованной квалификацию содеянного, представленную следствием и государственным обвинением.

Так, в этом деле обвиняемому инкриминировали кражу государственного имущества в особо крупном размере, что предусматривало самое суровое наказание. Суд отметил, что для правильной квалификации содеянного сущест­венное значение имеют не только стоимость похищенного, но и направленность умысла виновного.

Столичный писатель, «который по существу первым обратил внимание на большую ценность пелены, показал, что её обладатель не произвёл на него впечатления человека, разбирающегося в иконописи. По мнению свидетеля, понимание вопроса ограничивалось у виновного прочтением двух-трёх популярных брошюр и его занятие явилось следствием «увлечения модой» собирать иконы. Как установлено, для такого умозаключения у Кузнецова оснований было более чем достаточно».

Суд отметил, что фигурант собирал любые попадавшиеся ему иконы, не пытаясь выяснить историю их создания и художественную ценность. Среди изъятых и переданных на временное хранение в Архангельский областной музей изобразительных искусств 24 икон, по заключению специалистов, нет ни одной, представляющей хотя бы какую‑то художественную ценность.

Пока не упала за диван…

Суд пришёл к выводу, что исследованные доказательства подтверждают лишь намерение прослыть знающим коллекционером, а не наличие реальных представлений о художественной ценности похищенного музейного экспоната. Согласно приговору, повесть «Чёрные доски», прочитанная за несколько месяцев до кражи, была для подсудимого, по сути, единственным «пособием» по иконографии. Суд особо подчеркнул, что автор повести указал, что он не специалист, не искусствовед, а лишь начинающий коллекционер: «повесть при внимательном чтении может дать самое общее представление о наиболее распространённых иконописных сюжетах и никоим образом не претендует на пособие, позволяющее определять ценность икон». При этом содержит информацию лишь об иконах, но не о пелене.

Отсутствие у совершившего кражу понимания истинной ценности похищенного подтверждается и тем, как небрежно он её хранил и показывал всем желающим – раритет долгое время висел на стене, пока не упал за диван, до этого пелену видели все приходящие в дом.

Суд подчеркнул, что если бы виновный «хотя бы ориентировочно знал о материальной или художественной ценности похищенного им предмета, то, очевидно, боялся бы разоблачения и скрывал наличие у него такого предмета».

При назначении наказания за преступление, относящееся к категории опасных, суд учёл, что кражу виновный совершил вследствие случайного стечения обстоятельств, ущерба не причинено. Вину признал, ранее не судим. «Семья в связи с частой болезнью ребёнка находится в затруднительном положении».

Назначенное наказание – три года условно, осуждённый, как того требовал закон, оставлен под стражей на период кассационного обжалования.

И ещё одна отличительная особенность дел минувшей эпохи.

В отличие от подавляющего большинства приговоров, вынесенных областным судом по первой инстанции в новом веке, в те годы приговоры нередко никто не обжаловал. Срок обжалования составлял семь суток, и по их прошествии начинающий коллекционер оставил свои искусствоведческие поползновения, сосредоточившись на учёбе, работе и семье.

Ксения СОЛОВЬЕВА