Как переписывали кочевников

Мощный инструмент и ценный источник

Это был фактически первый опыт проведения настоящей переписи среди народов Крайнего Севера. Этой дате посвящён сетевой проект Ненецкого краеведческого музея, где сообщается, что Приполярная перепись проводилась параллельно с первой Всесоюзной переписью населения и стала беспрецедентной по своему масштабу и значимости для изучения коренных народов Севера СССР.

Главным её инициатором и организатором выступил Комитет Севера при Президиуме ВЦИК. Его члены осознавали непригодность стандартных методов переписи для кочевого населения, а потому настояли на разработке специальной программы.

В отличие от Всесоюзной, ориентированной на сбор демографических сведений, Приполярная перепись носила более сложный хозяйственно-демографический характер. Регистраторы фиксировали не только состав семей, но и данные о поголовье оленьих стад, анализ «бюджета хозяйств» (долги, покупка муки, сдача пушнины и т. д.), торговые и родственные связи, социальное деление на «кулаков», «середняков» и «бедноту».

Работа велась в сложных условиях. Переписчики, часто учёные-этнографы, проделывали долгий путь на оленьих упряжках, чтобы добраться до самых отдалённых стойбищ. Благодаря деятельности Комитета Севера, Приполярная перепись превратилась из статистического мероприятия в мощный инструмент социальной инженерии. Она стала ценным источником для этнографии, истории, краеведения, сообщается на сайте проекта.

Экспедиция на равных условиях

Также в проекте, посвящённом Приполярной переписи, рассказывается об организационных особенностях её проведения.

Название «Приполярная перепись» официально закрепили 11 февраля 1925 года в протоколе заседания комиссии по подготовке переписи туземного населения Дальнего Востока. Тогда же наметили ключевые задачи, которые нужно было решить при подготовке к переписи: изучить этнографические и картографические материалы, собрать сведения о маршрутах кочевников, уточнить классификацию племён, учесть особенности хозяйства.

При подготовке Приполярной переписи на Европейском Севере использовали данные, полученные во время локальной переписи 1924–1925 годов: маршруты кочевников, оценки экономического состояния их хозяйств.

Готовясь к переписи, между статистическими органами Архангельской губернии и Коми автономной области возникли споры, кто будет учитывать кочевников. Главным поводом для разногласий стала территория Большеземельской тундры.

В результате Архангельское губстатбюро взяло на себя организацию переписи в Большеземельской тундре и предложило автономной области Коми создать совместную экспедицию на равных условиях. Это предложение тоже вызвало сопротивление со стороны Коми. Но идею совместной экспедиции поддержало Центральное статистическое управление СССР, предполагая, что такой подход обеспечит авторитетность переписи для обеих сторон, хотя это и увеличивало расходы.

Настоящие испытания для статистов

Перепись стартовала на побережье Белого моря и островах Северного Ледовитого океана. Архангельская губерния включила в перечень объектов острова, маяки и метеостанции. Вместо привычных похозяйственных карточек и поселённых бланков регистраторы использовали упрощённые таблицы особой формы, куда были записаны жители одного поселения – будь то экипаж маяка или персонал метеостанции.

Процесс начался 20 июля, учёт на маяках вёлся попутно с завозом продовольствия. На острова Колгуев, Вайгач и Новая Земля 19 июля на пароходе «Декрет» выехал секретарь Архангельского комитета Севера Михаил Фёдорович Синельников. Его возвращение ожидалось 20 августа.

Настоящим испытанием для статистов стало обследование кочевого населения Малоземельской, Тиманской и Канинской тундр. Регистрация здесь зависела не от календарного плана, а от графика движения пароходов и сезонной миграции оленей.

Малоземельскую и Тиманскую тундры предстояло переписать двум регистраторам – Павлу Барскому и Петру Хатанзейскому. Каждому выдали удостоверение, предписывавшее всем организациям и частным лицам оказывать им всевозможное содействие. Пароход «Чижа» доставил обоих в устье Индиги, и там их пути разошлись. Барский двинулся на юг, затем повернул на запад и, обойдя всю Тиманскую тундру, вышел к селу Пеша у Чешской губы. В Архангельск он вернулся 27 сентября.

Хатанзейский направился на восток – к низовьям реки Печоры. Его поездка оказалась короткой – всего три недели. Выехав из Архангельска вместе с Барским, он вернулся в Усть-Цильму уже 3 августа, на месяц раньше срока, и сделал доклад о результатах на заседании президиума Печорского уездного исполнительного комитета.

Губстатбюро снабдило Хатанзейского только бланками и 420 рублями, из которых нужно было и себя содержать, и расплачиваться за передвижение. Он начал перепись с устья Индиги, правого берега, лавируя так, чтобы охватить все чумы. Всего ему удалось переписать с полными сведениями 62 хозяйства; ещё 43 хозяйства были учтены со слов сведущих лиц, с неполными данными.

Причины назывались объективные – наступившая осень, когда кочевники приходят в движение и ежедневно перекочёвывают с места на место. Чтобы их «уловить», потребовался бы ещё месяц, а командировка заканчивалась, деньги кончались. Хатанзейский честно признавал, что при производстве переписи самоеды не весьма благосклонно относились к подробной переписи и, безусловно, старались скрыть истину. Помимо стандартных материалов, он составил «общий обзор самоедского хозяйства и жизни самоедов».

Ещё раз – и по‑хорошему!

Стремительность действий Хатанзейского вызвала вопросы, и 15 октября в Архангельский комитет Севера ушло письмо, в котором сообщалось, что результаты работы Хатанзейского признаны неудовлетворительными. Печорскому уездному статбюро поручили исправить ситуацию.

Осенью в Малоземельскую тундру отправился новый регистратор – Константин Корелин, которому предстояло проверить и дополнить собранные данные. Он выехал в Малоземельскую тундру только 23 ноября – помешала продолжительная оттепель. Вернулся 8 января. Итог – 117 похозяйственных карточек, заполненных или проверенных лично им. Отчёт Корелина позволил оценить условия работы и достоверность информации. Полученные Хатанзейским сведения оказались несколько заниженными, однако соотношение величин сохранилось.

Затянулся процесс и в Канинской тундре. Здесь перепись проводила статист А. Куроптева. Так как перепись населения проходила поздней осенью, когда кочевники собираются в середине полуострова – так можно было застать максимальное число семей в одном месте.

Куроптева прошла сложный маршрут от реки Кии и через речные системы Омы, Пеши, Пезы и Кулоя. В записке руководству она детально описывает тактику: переписать лесовых самоедов, которые не попали в поле зрения Барского, спуститься по рекам к деревням Долгая, Щелья и Койда, где летом кочуют оленеводы, и добрать оставшиеся два-три чума.

К январю 1927 года титаническая работа регистраторов Архангельского статистического бюро была завершена. Помимо сухих цифр демографии, Архангельская статистическая экспедиция принесла уникальный опыт в методологию переписи населения. Несмотря на формальные претензии к качеству первичного сбора, каждый из участников оставил в ней свой след.

Архстатбюро продемонстрировало пределы возможностей централизованного планирования перед лицом суровой географии Канинской, Тиманской и Малоземельской тундр. Данные, собранные Комитетом Севера, легли в основу ряда ключевых политических решений: Приполярная перепись 1926–1927 годов стала «картой» для создания национальных округов, в том числе Ненецкого округа – первого национального округа в СССР.

Подготовила Ирина СОСНОВСКАЯ