На рубеже 1945 года

Об «озорном хулиганстве»

22 апреля 1945 года народный суд второго участка Октябрьского района Архангельска огласил приговор в отношении «упорных озорных хулиганов». Но пусть слово «озорной» не вводит в заблуждение: в те годы оно имело особый смысл, в чём убедились представшие перед судьёй и народными заседателями едва вступающие во взрослую жизнь жители флигеля 3 на улице Садовой, 6.

Согласно статье 74 Уголовного кодекса РСФСР, в редакции, действовавшей в сороковые годы прошлого века, «хулиганство – озорные, сопряжённые с явным неуважением к обществу, действия». Совершённое в первый раз хулиганство наказывалось лишением свободы на срок до трёх месяцев.

«Если означенные действия заключались в буйстве или бесчинстве, или совершены повторно, или упорно не прекращались, несмотря на предупреждение органов, охраняющих общественный порядок, или же по своему содержанию отличались исключительным цинизмом или дерзостью», предусматривалось наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет.

Как отмечают исследователи, установленное законодателем наказание было достаточно сурово. Для сравнения: за убийство без отягчающих обстоятельств предусматривалось до восьми лет лишения свободы.

Подсудимыми являлись четыре курсанта мореходного училища – из села в Мордовской АССР, Онеги, Москвы и деревни в Калининской (ныне Тверской) области.

В 1944 году на базе старейшего в России учебного заведения для подготовки мореплавателей постановлением Государственного комитета обороны СССР образовано мореходное училище.

Действия группы первых курсантов нового учебного заведения суд оценил по всей строгости: «…Кулыгин, вместо того чтобы быть примерным, как старшина роты, укреплять дисциплину среди учащихся, сам вопреки установленным законам и правилам социалистического общежития, соблюдению норм поведения, являлся инициатором озорных хулиганских действий. Вызывал неприязненные взаимоотношения курсантов к городским ребятам, в результате чего второго февраля 1945 года трое были избиты с нанесением ножевых ранений, из коих один от тяжкого ранения умер».

Суд указал, что «ради избиения городских ребят Кулыгин собрал более сильных и старших курсантов и повёл в кинотеатр, предупредив о предстоящей драке».

У кинотеатра «Арс» (располагался на перекрёстке улицы Попова и проспекта Ломоносова) «вместо того, чтобы строем пройти в помещение, распустил строй и сам первым бросился на ни в чём не повинного 16‑летнего Сергея Яковина, ударил его кулаком по голове».

Когда потерпевший упал, «его принялись бить кулаками и пинать курсанты Сепп и Перепеч… затем Кулыгин выхватил нож и нанёс им лежащему ранение в область грудной клетки, отчего раненый умер в больнице спустя 12 часов».

От избиения и ножевых ранений пострадали ещё два встреченных курсантами жителя города, ранения являлись поверхностными.

Суд пришёл к выводу, что исследованные доказательства свидетельствуют о «моральном разложении» Кулыгина, который просил сокурсников «принести вина, допускал, чтобы курсанты курили в строю и сам строй распустил перед кинотеатром, так что учащиеся разбились на группы по 20–25 человек.

При этом командование о намерении организовать вечер и направиться в кинотеатр не предупредил». Суд отметил, что «Сепп и Перепеч наносили побои и пинали того, кто попадётся под руку, избитых никогда не знали, в этом и есть их озорное хулиганство».

Ещё одного из обвиняемых суд оправдал, указав, что свидетельств его причастности нет, кроме признания самого курсанта, что он единожды пнул одного из встреченных. Как указал суд, «это даёт основания лишь к предупреждению Лепетухина».

Виновному в смертельном ножевом ранении 19‑летнему организатору массовой драки назначено наказание в виде десяти лет лишения свободы, его соучастникам – по три года в лагерях.

Кинотеатр «Арс» фигурирует ещё в одном деле. Озорным хулиганством занимался не будущий, а состоявшийся матрос Севгосморпароходства – 17‑летний Владимир Стрекопытов.

Согласно приговору, он «в течение декабря 1945 года почти ежедневно приходил в кинотеатр «Арс» и учинял озорные хулиганские действия… Врывался пьяным без билета в зрительный зал, где во время демонстрации кинокартины перебегал с места на место, курил, горящие окурки бросал через головы зрителей, открывал запасные двери и впускал своих товарищей без билетов, выражался нецензурной бранью. На предупреждения работников кинотеатра и милиции не обращал внимания, продолжал хулиганить. То же самое производил Стрекопытов 30 и 31 декабря 1945 года».

После того как его выводили работники милиции, дебошир рвался обратно, пинал двери, сломав их, причинив ущерб на 150 рублей. Во время задержания 31 декабря 1945 года бил кулаками и головой работников пожарной команды, участвовавших в его поимке.

Наказание – пять лет лишения свободы, срок исчислялся с первого января 1946 года, по отбытии наказания осуждённому было запрещено проживать в Архангельске три года и под конвоем его должны были доставить в иное место жительства.

«В разгульном образе»

Карточная система в стране сохранялась до декабря 1947 года. Послевоенная разруха – это словосочетание исчерпывающе отражает условия труда и быта середины и конца 1940‑х. Но для кого‑то условия хронического дефицита в сочетании со служебным положением становились надёжным фундаментом безбедной жизни.

Так, перед судом предстала 24‑летняя архангелогородка, проживавшая на проспекте Чумбарова-Лучинского. Не обременённая родственниками вдова с 1944 года работала бухгалтером в областном отделении обществ слепых и глухонемых. Приступив к работе, она была назначена уполномоченной по выдаче хлебо-продуктовых карточек и талонов на питание.

Наладила их хищение, при этом заимствовала также денежные средства, поступавшие в распоряжение её подо­печных. Фабрикуя фиктивную отчётность и внося изменения в текущую документацию, всего с первого февраля 1944 года по первое августа 1945 года «в переводе на хлеб и другие продукты присвоила и растратила хлеба 1209,6 кг, мяса 30,3 кг, крупы 20,3 кг, жиров 6 кг, сахару 6,9 кг на сумму 69 542 руб. Из кассы похитила 5994 руб., вернув 4400 руб.».

Как отметил суд, приобретённые на присвоенные карточки продукты воровка перепродавала, «средства расходовала на устройство групповых пьянок у себя на квартире и в ресторане «Полярный», расходуя порой свыше тысячи рублей за вечер… Виновной себя признала полностью, пояснив суду, что хотела пожить в разгульном образе жизни».

Приговор – восемь лет лишения свободы с конфискацией.

«Присваивала звания…»

Среди сотен растратчиков, в разных масштабах воровавших у граждан, предприятий и учреждений, встречались аферисты с фантазией.

Так, 14 февраля 1946 года оглашён приговор 29‑летней архангелогородке, двумя годами ранее получившей условный срок за кражу: «не желая заниматься общественно полезным трудом, нигде не работала, средства на пропитание добывала мошенническим путём… Самовольно присваивала звания представителей советских учреждений, горсобеса, райжилуправления, других. Ходила по квартирам… под предлогом обследования бытовых условий, условий проживания и лечения инвалидов и детей».

У доверявших посетительнице граждан, посещая квартиры, уносила продуктовые карточки, одежду, отрезы ткани, обувь. В числе трофеев – туфли с проспекта Сталинских Ударников, шёлковое платье из дома на улице Холмогорской. Жительница Костромского проспекта после визита сотрудницы райсобеса недосчиталась шерстяного платья, двух шёлковых блузок и шёлкового шарфа всего на 2600 рублей. Мошенница уносила постельное бельё, не погнушалась забрать новые детские валенки стоимостью 600 рублей. Забирала, если удавалось отыскать, деньги, документы, продукты.

Украденное сбывала на городском рынке, вину признала частично.

С учётом судимости по ранее постановленному приговору осуждена к пяти годам лишения свободы с запретом на три года проживания в Архангельске после отбытия наказания в лагере. Причинённый ущерб – всего в сумме 10 800 рублей – суд взыскал с осуждённой в пользу потерпевших.

Ксения СОЛОВЬЕВА