«Своеобразнейший, даровитейший писатель»

Начало

Это была третья книга Б. В. Шергина (1893 – 1973), переехавшего в 1921 году из родного Архангельска в Москву. Первая, «У Архангельского города, у корабельного пристанища», издана в 1924 году. Это сборник старин. В 1988 году об этой работе так сказала в «Книге о Шергине» Елена Галимова: «…это книга шергинских вариантов традиционных фольклорных сюжетов, это первый шаг автора на пути «вокниживания» живого устного слова… Первая книга Шергина была оценена по заслугам лишь через десятилетия после её выхода».

Второй шергинской работой стал «Шиш московский», которую в своём сборнике «Соединяя времена» (1978 год) высоко оценил ленинградский фольклорист и литературовед, будущий руководитель отдела народной культуры Пушкинского дома Александр Горелов: «Песенно-эпические опыты, да и созвучные им рисунки, казалось бы, настраивают на восприятие искусства Шергина как строго серьёзного. Тем неожиданнее весёлая книга 1930 года «Шиш московский», или – по аттестации автора – «скоморошья эпопея о проказах над богатыми и сильными», книга, которая литературно закрепляла шергинские обработки сказочного творчества и по существу была его первым авторским произведением. Сказки выстраивали в единую цепь похождения русского плута Шиша, связанные народные авантюрные сюжеты, анекдоты, где действовали герои-близнецы. Мастер минорных старин виртуозно владел грубовато-озорным юмором крестьянской бытовой прозы».

У полярного круга

И вот – «Архангельские новеллы», 1936 год. Немаленькое авторское предисловие – на шести страницах.

«За малыми исключениями, новеллы и сказки настоящего сборника слышаны были мною дома, в городе Архангельске, ещё в юности. С тех пор я рассказываю их, сохраняя фабулу, но меняя форму, внося новые эпизоды, распространяя диалоги и т. п., в зависимости от интересов данной аудитории, также и от собственного настроения. Это в традиции северных сказочников».

Отдав должное сказочнику, певцу былин, автор написал о женщине-поэтессе, слагательнице причетов, плачей, песен, «истолковательнице чужого горя и радости. Ей расскажут обстоятельства несчастья («муж утонул в море» и т. п.), – тут же, не отходя от домашней обрядни, коров, складывает она песню-плач. Далее со всем родом погибшего выходит к морю и строфа за строфой читает свой причет. Женщины вторят ей жалобным хором… Шум морского прибоя, крики чаек, воздетые руки вопленницы, пронзительный напев – картина незабываемая».

«Картина незабываемая»… Значит, сам её видел? Где? Может быть, в мезенской Койде, что у самого полярного круга. Почему у меня такое предположение? Потому что в документальной книге Бориса Егорова «Мой Борис Шергин», выпущенной в 2022 году Библиотекой – Архангельским литературным музеем, есть раздел «Из этнографической копилки Бориса Шергина», а здесь – записи рассказов жителей этого села о приливах и отливах, о тяжких и опасных промыслах и так далее. Однако есть и записи, сделанные от жителей Мезени, Малой Слободы, Нижней Золотицы, Лопшеньги, Дураково. Когда побывал там Шергин?.. Даты не проставлены. Но рассказы времени советского: «В старое время на парусниках ходили. Богачей суда были. Платили им за провоз с человека. Собирались человек по пятидесяти на одном судне. Рюжи, продукты на всё время брали».

Краевед Борис Пономарёв написал в книге 1989 года «Литературный Архангельск», что в 1934 году Борис Шергин приезжал на родину по поручению правления Союза писателей и журнала «Колхозник» в командировку для сбора произведений фольклора Беломорья. Можно полагать, что в том году и побывал москвич на дальних берегах. И услышал в той же Койде предания о Маркеле Ушакове и Якове Койденском. И будет написана новелла «Ушаков и Яков Койденский»: тревожась о судьбе талантливого ученика, которому стало тесно у студёного моря, знаменитый судостроитель Маркел оставил дом и промысел и ушёл с ним из Койды в города. Но скитались они недолго. Однажды пал Яков мастеру в ноги: «Господин мой, доброхот мой! Непостижимо велика печаль твоя обо мне. Не стою я тебя. Но, если можешь ты простить меня, если в силах ты глядеть на меня, то вернёмся в нашу Койду, к нашему светлому морю, к нашему доброчестному промыслу».

Однако о кормщике Ушакове читатели узнают ещё нескоро.

А как автор советское время отобразил?..

В шестом номере за 1936 год журнал «Новый мир» в разделе «Книжные новинки» известил читателей о выходе «Архангельских новелл» (заголовки многих публикаций о третьей книге Бориса Шергина одинаковы – «Архангельские новеллы»):

«В основу литературных новелл и сказок Б. Шергина лёг материал северорусского фольклора. Автор использует его для свободной интерпретации, сохраняя, однако, подлинные черты сказочного и песенного творчества Поморья. В книге собраны сказки, былины и бывальщины о дураковатых царях, хитрых и удачливых мужиках, солдатах и др. Книга иллюстрирована рисунками автора».

Эта книга Б. В. Шергина имела, что называется, большую прессу. В частности, автор статьи в «Известиях» П. Слетов (2 сентября 1936 года) написал, что опубликованные в книге произведения «не являются простой записью северного фольклора. Автор их Б. Шергин не брал на себя задачи продолжения академических записей поморских былин, подобных исследовательским работам Рыбникова, Гильфердинга, Григорьева и др. Шергин использовал традиционные жанры и форму богатейшей сказовой культуры Севера, свободно сочетая изустно усвоенный материал, мигрирующие (бродячие) сюжеты с современным материалом и тематикой, вовлекая в поморский эпос, в его лексику и образный строй городские обороты и подчас газетное словцо».

Далее – замечание, к которому (по тому жестокому времени) непременно следовало прислушаться: «Правда, мы, читатели, ещё не находим в новеллах Шергина достаточно полного выражения советского самосознания помора».

Однако не беспокойся, Борис Шергин: «Но, переходя от «старины о госте норвежине» и от скоморошины «Муха-корабельщица» к похождениям Мартынка, строптивой Варвары Ивановны, к гротескным фигуркам королей-«королёнков» и министров, к сказке «Терем-теремок», где генерал, буржуй, кулак, чинуша, купчина и эсер-меньшевик выбрасываются «со всей буторой» в болото, мы видим прямое влияние революции, перестраивающее общественное сознание помора».

В статье А. Попова (девятая книжка «Нового мира» за 1936 год) – критический уклон определённей: «Научный подход к устному народному творчеству обязывает поставить вопрос: а как наше время отображено в развитии устного творчества? Шергин эту задачу, видимо, перед собой не ставит. Автор обещает лишь следующую книгу посвятить новой советской тематике». (Что и будет сделано.)

Геннадий Фиш, рецензия которого опубликована в московском «Литературном обозрении» (1936 год, № 12) читал книгу Бориса Шергина, «радуясь и порой даже восхищаясь». Рецензент назвал автора «своеобразнейшим, даровитейшим писателем», работа которого – «не просто разнообразные записи текстолога-фольклориста. Перед нами встаёт живым сам сказочник – говорун-прибауточник, как бы один из тех людей, которых брали с собой на промысла рыбачьи беломорские и мурманские артели и которым платили полный пай главным образом за то, что они рассказывали артели бывальщины, были, сказки. Сюжеты и отдельные мотивы всех сказок и рассказов, вошедших в книжку, давно уже имеются в различных сказочных собраниях – старых и новых, – и всё же они по‑иному звучат в этой книжке. Автор сумел выразить свою мысль точным, ясным языком, к случаю привести пословицу, сравнение, исключительно меткие, с полноценным ярким образом».

Был в Советском Союзе и такой журнал – «Литературный современник». В двенадцатом номере за 1936 год в этом органе Ленинградского отделения Союза писателей СССР тоже откликнулись на «Архангельские новеллы». Н. Морачевский написал:

«Среди вышедших за последние годы записей фольклора книга Б. Шергина представляет собою, несомненно, значительное явление.

В большинстве новеллы и сказки северного, поморского народного творчества, приведённые в книге, не являются новыми, неизвестными материалами. Мы можем найти их во многих сборниках фольклора. Но дело в том, что «поморянин, – пишет Шергин, – являл своё творчество не только артистическим исполнением, но и безудержной импровизацией, отвлечениями в сторону самой злободневной современности». Это обстоятельство сказывается на книге. В «Архангельских новеллах» мы имеем дело не с простой записью произведений, сказываемых сказителями, а с записью, сделанною самим сказителем.

Автор книги – помор. Он прекрасно знает свой материал, хорошо осведомлён в вопросах фольклора. С давних пор он рассказывает новеллы и сказки. Рассказывает так, как это «в традиции северных сказочников», т. е. импровизируя, изменяя форму и пр.

…Перед нами, таким образом, книга, в которой устное народное творчество дано в развитии, в движении. Перед нами запись, сделанная человеком, который сам является активным участником создания произведений фольклора, – следовательно, носящая на себе отпечаток художественного творчества Б. Шергина».

Автор публикации вроде затруднился сказать, «какая новелла или сказка из приведённых в сборнике является наиболее значительной, наиболее интересной». Однако потом особо отметил сказку «Терем-теремок», в которой «даны и генерал-обдирало, и чиновник – рвана калоша, и буржуй-обдувало, и эсер-меньшевик».

Не простой терем-теремок

Не прошла мимо новой работы Шергина и «Правда Севера» (28 декабря 1936 года). Некто, укрывшийся за инициалами Н. Л., при чтении книги забывал, что перед ним «печатный текст». Автор заметки явственно слышал «певучий говор поморского сказителя», видел его жесты.

«Чтобы добиться такой яркости впечатления, нужно пристально вглядываться и настороженно вслушиваться в народное сказовое искусство. Но этого мало. Нужно самому быть художником слова.

…В предисловии автор обещает выпустить книгу сказок, целиком построенную на советской тематике. Мы её ждём с нетерпением».

Н. Л. тоже остановился на «Тереме-теремке»: «Всем нам знаком ещё с детства «Терем-теремок». Но в сказке Шергина это не простой терем. Это прогнившая, смердящая падалью старая Русь – кобылья голова. И живут в этом тереме не мышка-норушка и не лягушка-квакушка, а генерал-обдувало, буржуй-обдирало, барин-дармоед, кулак-мироед. Живут до той поры, пока не приходит Большевик и не бросает кобылью голову со всей буторой к чертям в болото.

Шергину удалось закрепить на страницах своей книги основные черты подлинно народного сказа: его демократизм, выражающийся, например, в том, что народный герой всегда побеждает врагов в лице генералов, министров, королей, занимательность сюжетов, их фантастический и в то же время глубоко реальный характер, красоту до прозрачности чистого, звучного, самоцветного слова».

Предполагал ли Борис Шергин, что таким образом его сказка отзовётся: старая Русь смердела падалью?..

Как прообраз творческой силы

А что написано об «Архангельских новеллах» в конце ХХ и ХХI веках?

Александр Горелов в упомянутой книге «Соединяя времена»: «…пёстрая, яркая книга. Лучшие её страницы охвачены гераневым пожаром чувственной радости и воссоздают нравы старомещанского Архангельска. Стилизованные во вкусе популярных переводных «гисторий» ХVII –ХVIII веков, они посвящены скитаниям в Заморье и «прежестокой» любви персонажей из купеческой среды.

…вторая и третья книги обнаружили столь большую импровизационную свободу автора, столь литераторски активную обработку народных сюжетов, что ссылка на фольклорный первоисточник в предисловии к «Архангельским новеллам» («новеллы и сказки настоящего сборника слышаны были мною дома, в городе Архангельске… в юности») должна быть воспринята как формула авторской скромности, и только».

Известный нам по шергинско-писаховским мультфильмам писатель и художник Ю. И. Коваль, зная, что Б. В. Шергин работал и как художник, очень хотел достать книги «У Архангельского города, у корабельного пристанища» и «Архангельские новеллы». Обладателем первой из этих книг так и не стал, а вторая появилась в его библиотеке и показалась ему «замечательным памятником русского искусства. Борис Викторович сделал здесь суперобложку, переплёт, форзац и двадцать четыре иллюстрации. На обложке сильными синими линиями условно нарисована река…, а по ней корабли плывут…на обложку, на титуле купидон трубит в трумпетку, бежит прямо на зрителя. Купидон нарисован кистью, тушью в сложнейшем ракурсе.

…Знание живописи, истинная любовь к художеству светится во многих рассказах Шергина», – не пожалеют читатели о потраченном времени на «Веселье сердечное» в книге Юрия Коваля 1993 года «Опасайтесь лысых и усатых».

Юрий Шульман в книге 2003 года «Борис Шергин. Запечатлённая душа»: «Первая «большая» книга Шергина … – это своеобразный калейдоскоп остатков языческой старины, сохранившихся на Севере, как бы их «перевод» на современный язык.

Но языческий смех непереводим «дословно». «Мы смеёмся не так, как смеялись когда‑то», – говорит В. Пропп. Вот почему смысл давно забытого ритуального смеха древности Шергин преподносит народным современным, бытовым, чувственным смехом. Смехом отнюдь не осмеивающим, но добрым и здоровым, открывающим ключ радости и веселья, который заложен в душе народной как прообраз творческой силы, озаряющей жизнь».

Петербургский художник Максим Тычков в книге «Новое о Борисе Шергине», написанной в соавторстве с Еленой Галимовой (2018 год) отдельно остановился на книжной графике своего героя. О рисунках в «Архангельских новеллах» высказался так: «…лёгкие, летучие, они не обрамлены, а словно растворены в окружающем пространстве книжного разворота. Этот приём усиливает связь изображаемых событий с современностью, шергинские иллюстрации – будто выхваченные из бурного круговорота жизни вспышки веселья, вихрь движения, «злоба дня».

В иллюстрациях к собственным сказкам о проказнике Шише, которого Шергин называл «русским Тилем Уленшпигелем», перо художника расходилось так, что кажется, будто оно не поспевает за вихрем выводимых им фигурок и замысловатых поз. Стилистика этих рисунков восходит к трактирной народной росписи города Архангельска и к энергичной пластике русского барокко».

…В своё время творчество писателя Бориса Шергина высоко оценили Леонид Леонов, Фёдор Абрамов, Василий Белов, Владимир Личутин и другие выдающиеся личности.

Сергей ДОМОРОЩЕНОВ