Управление древностью

Михаил Исаевич Мильчик, почётный академик Российской академии архитектуры и строительных наук, Архангельской области не чужой. Сам он – коренной петербуржец, а вот жена его – урождённая каргополка.

Но, пожалуй, главная его связь с Поморьем начала формироваться ещё полвека назад, в 1960 году, когда он, выпускник истфака Ленинградского педагогического института, совершил путешествие по Северу, был поражён увиденной деревянной архитектурой… С той поры – то есть большую часть своей жизни – Михаил Исаевич занимается её изучением и в натуре, и по письменным источникам, а также и её сохранением, много лет проработав в Санкт-Петербургском НИИ реставрации. Им написано 38 книг и около 400 статей, правда, не только о деревянных памятниках, но и о древних крепостях и храмах домонгольской Руси.

Вот и сейчас в его рабочем графике уже в стадии завершения два проекта, связанных именно с Архангельской областью. Одна книга посвящена 880‑летию Каргополя, а вторая – Архангельску.

Почему Мильчик считает сохранение культурного наследия Архангельской области важным для себя делом – об этом наш разговор.

Не только на картинках прошлого

– «Первые ворота Российского государства» – это второе издание книги об Архангельске, – начал разговор Михаил Исаевич. – На мысль сделать её меня ещё в 1990‑х годах натолкнуло одно сильное впечатление: был я на выставке макета старого Архангельска, выполненного архангелогородским умельцем Зосимой Петровичем Калашниковым, и увидел, как местные жители спорят, не узнавая свой город! В новом издании будут фотографии старого и современного Архангельска, факты истории его строительства, подкреплённые документами. Также в книге будет представлен обновлённый каталог памятников архитектуры Архангельска.

– Михаил Исаевич, вы автор целой серии книг об исторических городах России: Старая Ладога, Тихвин, Копорье, Корелы. Издания, посвящённые архитектуре Архангельска, Холмогор, Каргополя, тоже входят в эту серию. Там речь о том, насколько важно сохранить памятники прошлого. Но к большому сожалению, многие изученные и описанные вами объекты остались лишь на фотографиях и обмерах. Всё же, насколько много утрачено?

– Утрачено много. Например, из выявленных в Поважье домов с фасадной росписью осталось меньше половины, а в Каргополе из зафиксированных мною в середине 1970‑х деревянных домов сегодня жива только половина. Но вообще‑то, есть люди – в своём большинстве молодые, – которые не только печалятся по этому поводу, а спасают гибнущее… Так, к примеру, существуют волонтёрские организации «Общее дело», «Вереница», «Том Сойер» и другие, которые, наверное, лет десять занимаются восстановлением деревянных церквей на Севере и главным образом в Архангельской области. По моим сведениям, сейчас они работают примерно на двадцати объектах в регионе. Кроме этого, проводят раз в два года конференции, где предоставляют отчёт о проделанной работе и о планах, разумеется, тоже говорят. Я раза два принимал участие в их конференциях. «Общее дело» возглавляет священник, отец Алексей. И не так давно мы с ним обсуждали вопрос, который сегодня стоит очень остро, – сохранение памятников старины в глубинке Архангельской области. Надеялись продолжить эту животрепещущую тему с губернатором, но времени у него пока не нашлось.

– Давайте начнём с того, что уже приведено в хорошее состояние. Наверняка же существуют объекты, которые можно показывать не только на картинках прошлого?

– Есть, и я их назову. Это церкви в Ростовском и Гридинской Вельского округа, в Пустыньке Плесецкого округа, Ворзогорах Онежского округа и ряд часовен. Отреставрирован памятник федерального значения – пятишатровая Троицкая церковь в Нёноксе, абсолютно уникальное сооружение! Таких больше не существует.

– Во всём мире нет?

– Вообще, шатровые храмы – это русское дело. Хотя в Норвегии сравнительно много деревянных памятников, среди которых есть древнее наших, но шатровых нет. Троицкая церковь в Нёноксе и 22‑главая Преображенская в Кижах – это совершенно уникальные памятники русского деревянного зодчества. А ведь сравнительно недавно была ещё одна – 24‑главая Покровская в Анхимове на реке Вытегре. Мне посчастливилось её видеть незадолго до пожара в 1963‑м. Её копия построена на основе проекта реставрации Ополовникова под моим руководством около Петербурга, на берегу Невы.

– И что ещё?

– Пожалуйста, к редким следует отнести недавно отреставрированную церковь в Поче (Филипповской) на территории Плесецкого сектора Кенозерского национального парка. Третий объект – ещё в приличном состоянии церковь св. Дмитрия Солунского в Верхней Уфтюге, но ей уже требуется реставрационный ремонт. За деревянными памятниками – в отличие от каменных –нужен постоянный уход

Где требуется защита

– А сколько объектов на территории Архангельской области, которые требуют внимания и к которым надо срочно прилагать руки?

– Вы задали очень правильный вопрос. На него я, к сожалению, ответить не могу. Формально сведения есть, но только об объектах, стоящих на госохране. Иначе говоря, то, что мы в аббревиатуре называем ОКН, – объекты культурного наследия. Поэтому, конечно, числа я вам не могу назвать, но… лет пятнадцать тому назад это было, наверное, около ста объектов. Думаю, их количество не уменьшилось, а увеличилось. Достаточно упомянуть о том – и это я с горечью говорю, – что в Архангельской области лишь один памятник обеспечен автоматической системой пожаротушения (не путать с сигнализацией!). И это не уникальная Троицкая церковь в Нёноксе, которую я только что вспоминал. Это церковь в Поче, на территории Кенозерского национального парка. Всё!

Помните, как несколько лет тому назад сгорел погост в Лядинах Каргопольского района? Двухэтажный замечательный храм с почти полным иконостасом! Удалось тогда вынести лишь около десятка икон. Остался один храм. И деревянных ансамблей в Архангельской области почти не сохранилось. А ведь я ещё застал полные ансамбли погостов не только в Лядинах, но и в Пияле и Турчасове на Онеге, в Усть-Коже, в Суланде…

– В век искусственного интеллекта неужели нет эффективного алгоритма пожаротушения?

– В России всего два храма, где предусмотрена система автоматического пожаротушения. Это Кижи в Карелии и Поча в Архангельской области. И то, что это сделано в последнем храме, – целиком заслуга Елены Шатковской. На вопрос о том, во сколько обошлась парку установка этой системы, я получил фантастический ответ – около полутора миллионов. Цифра для такого сокровища – ерунда! Это я уже от себя добавляю. Обращаю внимание на то, что речь не о противопожарной сигнализации, а о системе противопожарного тушения. Напомню вам, что сигнализация в Карелии, в знаменитом Кондопожском храме Успения, стояла. Надо отдать должное: пожарные приехали через 22 минуты после сигнала. И что? Через 20 минут нечего уже было тушить. Остались обгорелые нижние части церковного сруба…

– Ну а известна ли цифра, сколько всего объектов культурного наследия в Архангельской области, которым нужна защита?

– Если это объект культурного наследия, то значит, он представляет ценность для всей России, а не только для Архангельской области. Все деревянные памятники, по крайней мере федерального значения, необходимо срочно оснастить системами автоматического пожаротушения (газовая или порошковая), а может быть, и видеонаблюдением, как это уже давно сделано в упомянутой мною Норвегии. Напомню: архитектурное наследие, и тем более деревянное, – национальная гордость страны.

На чём стоит государство

– Михаил Исаевич, но ведь современная реальность сопряжена с финансовыми трудностями – европейские санкции влияют на наполняемость бюджетов всех уровней.

– Напомню, что многие деревянные храмы – это не столько региональное, сколько общенародное достояние. А деревянные церкви – его существенная часть. Это Память с большой буквы, а как известно, без сохранения памяти о прошлом не может быть успешного будущего.

– Так ведь чтобы понять, какое количество денег необходимо для этих памятников, надо понять, сколько их и в каком они состоянии.

– Именно! Нужно посмотреть все памятники, я подчёркиваю – все деревянные, не просто посмотреть, а определить их техническое состояние. Одни могут ещё пожить десяток-другой лет. Другие же, находясь в аварийном состоянии, требуют срочной консервации и/или реставрации.

Только на основании мониторинга можно вообще понять состояние этих памятников и прикинуть хотя бы приблизительно суммы, которые потребуются на выведение их из аварийного или неудовлетворительного состояния. И, кстати сказать, упомянутые мною волонтёрские организации, вы думаете, они работают на бюджетные деньги? Там нет ни одного рубля бюджетных денег. Откуда деньги? Ну, во‑первых, энтузиазм волонтёров. Он не оплачивается. Но всё‑таки деньги, конечно, нужны на переезды, строительные материалы. Поэтому собирают пожертвования.

Этим просто надо заняться – проявить инициативу, дать поручения, позаботиться. Ну а если ничего не делать, то ничего и не происходит. И что важно особенно сейчас, когда ситуация в стране довольно сильно изменилась, – сохранение своей территории и культурного наследия на ней. Это первое и главное. Ну а второе – завтра, может быть, послепослезавтра, это принесёт доход. Я имею в виду развитие туризма. В том числе автомобильного. Случается, люди приезжают из столиц в глубинку посмотреть на заброшенную часовню. А часовня стоит в деревне, где уже давно никто не живёт. Но если поселить там смотрителя хотя бы на лето, устроить один-два гостевых дома, то можно раскрутить туристический маршрут, и это место в какой‑то степени оживёт.

Достопримечательность места

– Наверное, одним из таких примером может служить деревня Норинская в Коношском округе?

– Деревня Норинская, где отбывал ссылку Иосиф Бродский, тоже была почти что обезлюдившей. Но ведь организовали туда туристический поток. А вот то, что в деревне постоянных жителей нет, плохо – значит, дома ветшают. И лучше бы вмешаться, изменить ситуацию. Не исключено, что через десяток лет там останутся только два-три дома – один дом Пестерева и ещё парочка, поскольку они имеют отношение к Бродскому. Представьте, здесь была деревня Норинская, но уже нет её – вокруг пустое место, пустыня.

– Так там же частные деревянные дома…

– Да, это частные дома. Вы скажете, это не памятники архитектуры. И с этим соглашусь. Но эти частные обычные дома, они составляют достопримечательность места. А именно такой статус получила сравнительно недавно эта деревня. Дома нужно поддерживать вне зависимости от того, кто их владельцы. Это один из немногих надёжных способов сохранить исторический облик места. Нужна специальная программа поддержки деревни и её использования с соответствующими источниками финансирования. Причём я в своё время предлагал эту программу.

– И что это была за программа?

– Норинская – особое место в Архангельской области. Туда теперь, действительно, приезжает много туристов. Значит, это программа туристическая, но не только. С прежним ректором САФУ мы говорили о варианте, чтобы на базе Норинской сделать часть образовательной гуманитарной программы для Северного Арктического федерального университета. Можно было купить один-два дома за скромные деньги, привести их в относительный порядок и проводить там выездные студенческие школы. И не только лекции, семинары или научные конференции о Бродском. Это могла быть история, и география, и краеведение, и языковые курсы. Мне эта идея очень нравилась. Мы её обсудили, и я даже несколько воспрял душой. Я уехал, и всё осталось по‑прежнему.

– Имя вашего друга поэта Иосифа Бродского оживило деревню в коношской глубинке, но вы всё же считаете, что этого мало?

– Сохранить жизнь в северных деревнях – важная, но непростая государственная задача. И то, что задача эта выполнима, показывает пример в Архангельской области. Все деревни Кенозера, которые были там к моменту организации парка, остаются живыми! Была такая деревня Мамонов Остров, мне удалось застать её ещё с несколькими домами, а теперь их нет ни одного. Но сотрудники парка поддерживают память об этой деревне: расчищая место, где она стояла, установив стенды с фотографиями этого селения и её жителей. Теперь решается вопрос о создании копии часовни, стоявшей на склоне берега, ибо сама часовня была перевезена в музей Малые Корелы ещё до создания парка… Это ещё одно доказательство того, что люди могут добиться сохранения культурного наследия, если хорошо понимают его смыслы…

А закончить мне хотелось бы напоминанием слов нашего великого историка Василия Ключевского, как бы услышавшего через толщу лет наш сегодняшний разговор: «С этими великими памятниками и памятями срастается нравственное чувство народа; они – его питательная почва; в них его корни; оторвите его от них – оно завянет, как скошенная трава. Они питают не народное самомнение, а мысль об ответственности потомков перед великими предками, ибо нравственное чувство есть чувство долга».

Беседовала Алла ВАЛУЙСКИХ