Ребёнок – малолетний, муж – на фронте…
Основа выживания – предмет преступления
С началом войны продуктовые карточки стали основой выживания, а также предметом незаконных распределения, купли-продажи и хищений.
29 мая 1942 года народный судья первого участка народного суда Октябрьского района Архангельска огласил приговор участнице «артели надомников, занимавшихся ручной вязкой чулок». Согласно представленным суду доказательствам, проживавшая на проспекте Павлина Виноградова уроженка Кемского района, по социальному положению – рабочая, с декабря 1941 года по апрель 1942 года получала продуктовые карточки и по месту работы, и «в домоуправлении как иждивенка. Виновной себя признала и объяснила, что ей не хватало хлеба, весь хлеб по карточкам употребляла сама». При назначении наказания суд учёл, что обвиняемая является инвалидом II группы, проходила лечение с 29 марта по 29 мая 1942 года, «состояние здоровья подорвано, имеет преклонный возраст – 50 лет». Приговор – три года лишения свободы условно.
Год лишения свободы условно назначил народный суд 45‑летнему инвалиду II группы, проживавшему на Костромском проспекте в Архангельске, уличённому в краже вещей в вестибюле центральной поликлиники 13 марта 1942 года. С одним из похищенных предметов одежды его задержали на городском рынке – пропажу опознал её владелец, доставивший воришку в отделение милиции, остальное изъяли у него дома.
Предоставление продуктовых карточек зависело от бдительности и честности сотрудников домоуправлений, учреждений и ведомств.
Согласно приговорам, именно в посёлке Кирпичного завода в Архангельске неоднократно выявляли факты мошенничества. Так, 5 июня 1942 года суд назначил наказание группе жителей посёлка, уличённых в направлении ложных сведений о детях, якобы находящихся на попечении. Инициатор преступной схемы, представив данные о том, что у неё воспитываются пять детей, в их отсутствие получила на протяжении четырёх месяцев 93 продуктовые карточки, часть хлеба продав, выменяв на табак и одежду.
Из пяти осуждённых за мошенничество и спекуляцию двум назначено условное наказание, суд учёл, что у виновных по двое детей у каждой, мужья – на фронте.
Гуманизм военного времени
Суровость законов военного времени не исключала гуманизм. Назначение условного наказания фигурирует во многих приговорах.
Так, 24‑летнюю кассира инфекционной больницы назначили уполномоченной по выдаче продуктовых и хлебных карточек сотрудникам медицинского учреждения. Как следует из приговора народного суда Октябрьского района Архангельска от 4 ноября 1943 года, юный кассир «к выдаче карточек относилась очень халатно, в результате проверка контрольно-учётного бюро выявила, что не хватает комплекта документов на 29 килограммов хлеба, полтора килограмма крупы, более трёх килограммов мяса и рыбы, «сахару – 2,7 кг», всего – на 13 460 рублей.
Осуждённую суд обязал возместить причинённый ущерб, наказание – восемь месяцев исправительно-трудовых работ по основному месту работы с вычетом 15 процентов из заработка. Суд учёл, что у виновной в халатности на иждивении годовалая дочь, муж – на фронте.
50‑летняя работник лесозавода Архгорместпрома была направлена на охрану полей пригородного хозяйства предприятия. В результате сторож, отвечавшая за сохранность овощей, в ночь на 2 августа 1943 года задержана с двумя репами и одиннадцатью картофелинами. При назначении наказания суд учёл, что у виновной в хищении на иждивении – 79‑летняя мать и малолетняя дочка, приговор – один год условно.
Похищали овёс у лошадей
24 июня 1942 года народный суд огласил приговор ранее судимым работникам военно-строительной конторы. 30‑летний конюх и 28‑летний заведующий обозом украли 40 килограммов овса, отпущенного для прокорма лошадей. Часть овса злоумышленники обменяли на водку, часть продали 50‑летней сотруднице домоуправления, проживавшей на улице Теснанова.
Та сбывала овёс на городском рынке, где и была задержана.
Работникам колонны вменяли в вину и то, что из‑за их действий выбраковали на убой вследствие «истощённости» двух лошадей из обоза. Но суд пришёл к выводу о необоснованности обвинения, поскольку по заключению «зооветкомиссии» лошади отправлены на убой «из‑за болезни ног и лёгких, а также вследствие старости».
Похитившие у лошадок овёс осуждены к лишению свободы на срок полтора года каждый, стоимость похищенного – 2400 рублей – по приговору суда обязаны возместить.
Сбывавшая краденый овёс осуждена к исправительно-трудовым работам по месту основной работы с вычетом 20 процентов из заработка. Суд учёл, что она воспитывает ребёнка, ранее не судима, муж – на фронте.
Воровали продукты у раненых
Похитителям социалистической собственности противостояли бдительные сотрудники милиции.
Так, 21 мая 1943 года народный судья Октябрьского района огласил приговор жителю областного центра, месяцем ранее уже осуждённому за мошенничество народным судьёй Соломбальского района.
25‑летний слесарь эвакогоспиталя № 2531 (сегодня в здании, где размещался госпиталь, находится Архангельский городской лицей) сразу же после оглашения приговора Соломбальского народного суда в ночь на 22 апреля 1943 года, достоверно зная об организации работы склада госпиталя, проник в его помещение, похитив 45‑килограммовый мешок сахарного песка. При спуске к реке Кузнечихе по дороге домой – в Соломбалу – задержан милиционером, сопроводившим его в отделение. По совокупности с ранее назначенным наказанием осуждён к шести годам лишения свободы. На обжалование приговора в годы войны ему предоставлялось трое суток. Сведения об отмене или изменении решения суда первой инстанции отсутствуют.
Попытки нажиться на средствах, отпускаемых для восстановления здоровья раненых бойцов, не являлись единичными.
В сентябре 1944 года оглашён приговор 24‑летней архангелогородке – казначею эвакогоспиталя № 2527, сформированного на базе больницы имени Семашко. Проведённая 15 июня 1944 года ревизия выявила недостачу – 8506 рублей. Установлено, что с целью сокрытия преступления мошенница не оприходовала ряд ведомостей, отражавших средства, выделяемые на обслуживание личного состава госпиталя, а также деньги, которые передавали на хранение проходившие лечение бойцы. При их выписке растраченные средства казначей забирала из кассы, корешки уничтожала, данные о поступлениях и списаниях скрывала. Уже в ходе судебного следствия выявлено, что сумма хищения выше, не все средства, предназначенные работникам на покупку инвентаря, доходили до адресатов.
В пользу эвакогоспиталя с осуждённой взыскали 8682 рубля. Наказание – пять лет лишения свободы с конфискацией имущества.
Прогулы вскрыли недостачу
Когда одни, пытаясь вынести с поля несколько овощей, получали наказание, другие, воруя масштабно, жили безбедно. Но недолго.
2 июня 1943 года народный суд огласил приговор группе женщин.
Управляющая домоуправлением № 64, ранее не судимая 38‑летняя архангелогородка по долгу службы отвечала за выдачу продуктовых карточек проживавшим на территории домоуправления.
Вместе с ней перед судом предстали три неоднократно судимые за хищения молодые женщины. Две из них смогли официально трудоустроиться, одна – в Северное управление речного пароходства, вторая – работником сцены в Большом театре (так ранее именовался областной театр драмы). На жизнь три подруги зарабатывали кражами и сбытом краденого. Подбирая ключи, выносили ценные вещи из квартир горожан, не гнушались брать чужое по месту работы у доверчивых коллег.
Домоуправ, жившая на широкую ногу благодаря сбыту присвоенных продуктовых карточек, подружилась с воровками, а те во время застолья – затянувшегося празднования Международного женского дня – похитили у неё очередную партию присвоенных ответственным работником продуктовых карточек.
Им, уже судимым за многочисленные кражи (народным судом и военным трибуналом), с учётом ранее назначенного наказания суд постановил к отбытию в лагерях восемь лет лишения свободы. Домоуправ осуждена к пяти годам лишения свободы. Возможно, её махинации с карточками для иждивенцев и далее оставались бы незамеченными, но то самое застолье было столь изобильным, что она два дня не выходила на работу, после прогулов её уволили, устроив ревизию. По приговору суда она была обязана возместить 22 тысячи рублей – стоимость продуктов по похищенным ею документам, предназначенным для пропитания иждивенцев.
