Сделал всё, что мог
Огонь – открывать!
Адмирал Головко был талантливым моряком, яркой, крупной, порядочной личностью. Свою карьеру он начал в краснофлотском кубрике. Войну узнал раньше многих: в Испании воевал советником командира военно-морской базы. Служил на Балтике, Чёрном море, Каспии, Тихом океане, Амуре. Окончил военно-морскую академию. И преподавал, и флотилиями командовал. Но командиром корабля не был. Однако 34‑летнего командующего Амурской флотилией вызвал Сталин, речь шла о назначении Головко командующим Северным флотом. Лидер государства, в частности, сказал: «Там сейчас нет порядка и дисциплины, комфлот лишь спорит с рыбниками, а дело стоит. Между тем театр большой важности, очень сложный, открытый, по‑настоящему океанский театр, не в пример Балтике и Чёрному морю. И не надо забывать, что во время Первой мировой войны связь между западными государствами и Россией была более обеспеченной по северному направлению, нежели через балтийские порты…»
Правда, надо заметить, внимание центра к флоту Севера долго было недостаточным. Вот почему накануне войны из‑за нехватки баз Заполярье не могло принять немало построенных для него кораблей. А в Ленинграде в войну эсминцы, подводные лодки и катера вынужденно бездействовали.
Как мог Арсений Григорьевич подготовил флот к предстоявшей войне. О том, что она была неизбежна, говорили многие факторы, тем более – перед 22 июня, когда немецкие самолёты-разведчики нарушали нашу границу и в Заполярье. Головко отдал приказ сбивать их. Притом что Москва велела «не поддаваться на провокации», огонь не открывать. Адмирал считал по‑другому.
Если бы не готовность флота к немецкому вторжению, наши базы разгромили бы, как аэродромы на сухопутном фронте.
Адмирал С. О. Макаров говорил, что унылые люди не годятся для такого бойкого дела, как морское. Головко годился, потому что был высококвалифицированным специалистом и смелым человеком.
Вопреки стандартам
К 27 июня 1941 года в Кольском заливе скопилось около 150 транспортов, траулеров, мотоботов. Авиация немцев становилась всё активнее. Держать суда под Мурманском было опасно. Командование приняло решение: вывести их в Белое море. Но как это сделать? Эскадренных миноносцев мало, – какая охрана? А главное – не хватало топлива. Позднее Арсений Григорьевич написал: «С фронтов поступали плохие вести. Болело сердце за города наши, за нашу землю. Как сложится у нас на Севере обстановка, сказать было ещё трудно. Мы должны были беречь имеющуюся нефть до более тяжёлого положения, которое могло сложиться. Фашисты с наступлением на суше затягивали. Но я боялся, что они готовят десант. Вот для отражения врага и нужно было беречь топливо. Но держать суда под ударом тоже нельзя. Что же делать? Ещё до войны знали, что фашисты действуют довольно шаблонно. Это заметили и мы уже в первые дни боёв».
Арсений Григорьевич предположил: гитлеровцы и мысли не допустят, что противник отправит без конвоя такое большое количество судов. И адмирал приказал идти транспортам, траулерам и мотоботам поодиночке. Без прикрытия. Внимание немцев отвлекалось налётами нашей авиации на аэродромы Киркенеса, Петсамо и другие. Нам помогала погода: низкая облачность, полосы тумана в первый день перехода. В итоге все суда благополучно пришли в Белое море, затем ошвартовались в Архангельске.
Адмирал, как уже было не раз, принял нестандартное решение – и был прав. Вот ещё одно его решение такого рода.
Когда корреспондент «Известий» Вениамин Каверин услышал в военную пору в Заполярье, что там заключённым дали в руки оружие, не поверил. Однако через полтора десятка лет после Победы взялся за повесть «Семь пар нечистых», хотя и считал сюжет нереалистичным. Писатель рассказывал: «… я обратился к моему хорошему знакомому, бывшему командующему Северным флотом адмиралу А. Головко, спросил его: «Арсений Григорьевич, может быть так, чтобы заключённые были освобождены армией и помогали обороняться, а потом составили отряд под командованием одного из «бандитов», который впоследствии получил звание Героя Советского Союза?» Он ответил: «Я вынужден был брать неэтапированных арестантов. Вооружал их и бросал в бой. Вы спокойно можете об этом писать».
Рукопись повести Каверин отнёс прочитать адмиралу – и Арсений Григорьевич написал на полях фамилии прототипов.
С помощью заключённых наступление противника было остановлено. Он сумел продвинуться в Заполярье только на 40 километров.
Повесть Вениамина Каверина впервые была опубликована во втором номере журнала «Новый мир» за 1962 год. «С того времени и лагерная, и военная тема изучены и описаны гораздо полнее и откровеннее, но каверинская повесть не устарела, поскольку обладает острой динамикой и свойствами хорошего «триллера», – написал современный литературный критик Владимир Новиков.
Не раз заходит речь в этом произведении о комфлотом, приказ которого открывать огонь по врагу поступил за пять дней до начала войны. К примеру, главный герой лейтенант Сбоев «говорил о командующем с тем оттенком хвастовства, с которым мальчишки рассказывают об отцах или старших братьях».
Воевали недавние заключённые «не лучше и не хуже других».
Была и такая история, которая никак не вписывалась в тогдашние правила и рамки. В Заполярье хорошо известно имя разведчика-североморца Виктора Леонова. Как только он стал командиром отряда, собрал известных ему осведомителей особого отдела и сказал: «Пишите что угодно, придумывайте любую болезнь, но чтобы вас в отряде не было!» О том, что младший лейтенант Леонов освободился от лишних «писателей», да ещё и приказал не пускать в отряд уполномоченного особого отдела, узнал член военного совета флота Александр Николаев. Пожалел командира: «Посадят тебя…» Не посадили. Будущий дважды Герой пользовался сильной поддержкой Арсения Григорьевича Головко. Ему, надо думать, импонировало мнение Леонова: если особист хочет проверить разведчиков, узнать, кто чего стоит, – пусть сходит с нами на задание, там каждого как на ладони видно.
К слову, среди сотен тысяч североморцев не было ни одного дезертира, ни одного перебежчика. Адмирал Головко не знал ни одного случая, чтобы матросы в минуты смертельной опасности покидали свой корабль или уходили с боевых постов без приказа командира.
По лезвию ножа
В своё время мне довелось взять на «Ленфильме» интервью у кинорежиссёра Алексея Германа, который многое знал об Арсении Головко и по своим детским впечатлениям (у Алексея Юрьевича была, как написали о нём, «крупноплановость» памяти, поэтому он интересно рассказывал и о детстве в Архангельске), и по рассказам отца, писателя и военкора Юрия Германа.
«Арсения Григорьевича очень любили. Все – от матроса до адмирала. Он был человеком необыкновенного мужества.
– Только почему‑то Головко не стал Героем Советского Союза…
– А его Сталин не любил. Говорят, что Головко сел бы, если бы Сталин ещё несколько лет пожил… Командующий флотом был вынужден постоянно контачить с англичанами, американцами: что‑то у них выпрашивать, что‑то для них выпрашивать – солярку, например».
Контактов с иностранцами было немало. В том числе таких, которые при желании можно было истолковать по‑своему… Арсений Головко стремился сохранить свои не такие уж большие силы, а для этого предпринимал меры к тому, чтобы англичане чаще использовали свой мощный флот. А потому и на бывшей яхте Николая Второго их высоких представителей катал, и в адмиральском бассейне командующего они подолгу плескались, и флотский ансамбль песни для них пел.
Для многих офицеров общение с союзниками, даже чисто служебное, закончилось печально. Героя Советского Союза Валентина Старикова могли посадить только за то, что зашёл в английскую миссию вместе с английскими моряками выпить кофе. Головко отстоял подводника (по рассказу Алексея Германа).
«Отношения между союзниками по антигитлеровской коалиции не были простыми, – написал сын А. Г. Головко, капитан первого ранга в запасе, журналист Михаил Головко. – Обычно на встречах между адмиралами союзных флотов присутствовали как минимум наш офицер-переводчик и кто‑то из офицеров британской миссии. Оба они потом отчитывались обо всём происходившем на этих беседах. Наш – перед НКВД, британец – перед своей контрразведкой. Это было обычной практикой, тем более в военное время. Ну а после войны, в 1947–49 годах, почти всех наших бывших офицеров связи арестовали и объявили английскими и американскими шпионами».
Видимо, ходил по лезвию ножа и Арсений Григорьевич. К счастью, горькая чаша его миновала. Однако миновал и высший знак воинской доблести – Золотая Звезда. А представляли его к ней не раз. Но орденов у него было много – Красной Звезды, Красного Знамени, Ленина, Ушакова, Нахимова. Причём почти всеми награждён неоднократно. Впрочем, не ради наград служат такие люди, как Головко.
И страшно заплакал…
Ещё из воспоминаний Алексея Германа: «Однажды я поспорил с Героем Советского Союза, лётчиком-торпедоносцем Владиславом Балашовым. Поспорили, когда я ему рассказал, как выглядел в Полярном, на главной базе флота, праздник Победы. К пирсу подогнали несколько эсминцев. Вышли крупные командиры, вышел Головко. Справа стояли английские боцманы с аккордеонами, слева – норвежцы на коленях, они молились. В центре – наши экипажи. Головко сказал: «Я счастлив, что в годы войны товарищ Сталин поручил мне командовать такими людьми, как вы». И страшно заплакал. Заплакал и отвернулся. Все стали кричать «ура!». Балашов сказал: «Ничего подобного не было, ты всё выдумал». А поздно ночью позвонил мне: дескать, я созвонился с адмиралом таким‑то и с адмиралом таким‑то, прости меня, ты прав, а я, очевидно, был такой пьяный, что не запомнил этого».
Адмирал Головко, первый заместитель главкома Военно-морским флотом Советского Союза, прожил только 55 лет: у него на войне сердце заболело, а после войны, в 1961 году, на Новой Земле радиации хватил, когда испытывали водородную бомбу. После тех испытаний его впервые в жизни укачало на корабле.
А. Г. Головко – автор книги «Вместе с флотом». В ней он подробно рассказал о том, как в Карском море, на трассе Северного морского пути в августе 1942 года наши моряки противостояли построенному специально для дальнего рейдерства тяжёлому крейсеру «Адмирал Шеер», в частности, – о подвиге ледокольного парохода «Сибиряков», на котором воевало много северян, наших земляков.
Сергей ДОМОРОЩЕНОВ
