Судьба поэта Владимира Жилкина: три войны, любовь до гроба и чудо деревянной церквушки

Обычный советский человек

Писатель Евгений Фёдорович Богданов вспоминал, что Владимир Иванович Жилкин был «скромным, добрым, деликатным человеком; совестливым до щепетильности». Однако, добавлю, в общении с собратьями-литераторами скромный и деликатный Жилкин преображался: своё мнение отстаивал не просто горячо, но жарко, порой запальчиво, нервно, спуску не давал никому. В поэзии и в повседневной жизни исповедовал правду и простоту. «Прекрасна жизни простота…» – написал он в 1940 году.

До того в житейских делах был Жилкин самым обычным человеком, что и в 75 лет не имелось у него телефона, очередь на его установку всё не подходила. Любимая жена давно умерла, жил поэт в одиночестве, частенько нужна была ему скорая, а телефон – в соседнем подъезде. Мог бы пойти к шефу связистов или к другому начальнику и стукнуть кулаком по столу: я член Союза писателей СССР с 1934 года, в моём писательском билете – подпись Максима Горького (замечу, что очень долго северян среди членов Союза писателей было наперечёт – семь-восемь человек). Жилкин же ждал удовлетворения ходатайства руководителя писательской организации перед начальником городской телефонной сети.

После юбилея, 75‑летия, жить Владимиру Ивановичу оставалось полтора года. На корректорскую пенсию в 42 рубля 50 копеек, которая существенно больше, чем, к примеру, колхозная, но тоже незавидная.

В 1971‑м, юбилейном для него году, В. И. Жилкин прочитал о себе в «Правде Севера» за 8 мая заметку Е. С. Коковина. Можно думать, Владимир Иванович не только поблагодарил Евгения Степановича за слова важные, но и выговорил ему за неточные: «…во время Гражданской войны сразу же вступил добровольцем в ряды Красной армии». Вступил далеко не сразу: судьба испытывала его в оккупированной интервентами Одессе. В апреле 1919 года войска Антанты убежали с юга России восвояси, вот тогда Владимир Жилкин, имевший солдатский опыт Первой мировой, вступил добровольцем в 45‑ю дивизию Ионы Якира. В дивизионной газете «Красная звезда» вышли стихи за подписью «Красноармеец Владимир Жилкин», и вскоре его перевели в газету литсотрудником. А потом направили в газету «Красная лава» 2-й конной армии. Армией этой командовал казак Филипп Миронов, который получил орден Боевого Красного Знамени за номером три. Жилкин – участник разгрома Врангеля, взятия Перекопа. И Миронов, и Якир окажутся «контрреволюционерами», поэтому Жилкину придётся помалкивать о том, под чьим началом он воевал.

Вероятно, приукрашенными были и строки автора газеты «Северный комсомолец» Андрея Шабунина в заметке «Навстречу буре и ветрам…», опубликованной 1 декабря 1968 года: «На тачанке, в окопе, рядом с пулемётчиком, а то и прямо в седле писал он свои стихотворения, которых ждали бойцы».

Каких же строк они ждали? В частности, этих, которые вошли в первую книжку Владимира Жилкина, изданную в 1921 году Всеукраинским литературным комитетом в Харькове:

Навстречу буре и ветрам,

В поту и чернозёме,

Плывём мы к зорным берегам

На облачном пароме.

Седыми молниями ширь

Наш острый киль буравит, –

В рабочей блузе богатырь

Багром лучистым правит…

Не очень понятно красноармейцам, но всё равно хорошо.

На трёх войнах

Владимир Жилкин родом шенкурянин. Отца, безземельного крестьянина, не помнил. Мать – из бедных крестьян деревни Лепино. В поисках заработка она уехала почему‑то в Одессу, работала там в прислугах – прачкой, нянькой. Сына отдала в сиротский дом, при котором он окончил ремесленное училище, получив профессию слесаря. В 1914 году мать и сын уехали к родне в Москву. Мужу сестры матери, аптекарскому провизору, Володя понравился, и юноша был определён на частные общеобразовательные курсы, благодаря которым экстерном сдал экзамены за шесть классов гимназии. (Гимназия состояла из семи классов.)

В 1915 году ученик аптекаря Владимир Жилкин призван на воинскую службу. Обучение на пулемётчика, Турецкий фронт. Контузия, лечение в госпитале.

В 1937 году поэт написал стихотворение «Воспоминания о Турции»:

…Таясь, мы в камышах твоих, Евфрат,

Глушили рыбу взрывами гранат;

На разных берегах давили вшей,

Ругали генералов и пашей,

Смотрели, как багрятся клювы птиц

На вздутых трупах курдских кобылиц,

Как мёртвые – плечо к плечу – полки

На запад плыли в синеве реки.

После госпиталя солдат получил отпуск. Поехал в Москву. В часть вовремя не вернулся, поэтому попал в дисциплинарный батальон. Потом опять Одесса, затем Харьков, после Гражданской – Архангельск. Работал сторожем телефонной станции, стоял в старой шинели на посту с ружьём и сочинял стихи. Трудился журналистом в «Правде Севера». Печатался в московских журналах и даже в главной советской газете «Правда». В двадцатые годы прошлого века его знали как жизнерадостного человека.

В страшное время политических репрессий арестовали жену Жилкина Машеньку, дочь шенкурского смолокура, депутата Четвёртой Государственной Думы, крестьянского заступника и кадета П. А. Леванидова. Обошлось, она вернулась домой. Но какой ценой обошлось!..

Валился снег на мостовую,

И сердце вымокло от слёз.

Когда тебя, полуживую,

Я из концлагеря привёз.

Обсыпанные словно солью,

Седыми стали волоса,

И страхом полнились, и болью

Полубезумные глаза.

Заключительные строки этого стихотворения, сохранившегося в архиве литературного краеведа Бориса Семёновича Пономарёва и опубликованного его зятем Леонидом Иосифовичем Левиным в 2004 году в журнале «Двина» (№ 4), такие:

Простим палачество садистам,

Они не знают, что творят.

Будет в биографии Владимира Жилкина ещё одна война – Великая Отечественная. Карельский фронт, зенитная батарея. Из уважения к возрасту и к поэтическому дару рядового офицеры определили Жилкина в свою землянку.

На фронт Владимир Иванович призван в конце 1943 года. А два с лишним года войны прошли у него в голодавшем Архангельске, многих жителей которого спасал от смерти тюлень.

Из послевоенного стихотворения Владимира Жилкина:

В напоминанье поколенью,

Не знавшему войны,

Поставьте памятник тюленю

На берегу Двины!

Много лет прошло, прежде чем появился в Архангельске памятник. Но в 2010 году поставили же. Благодаря руководителям общественной организации «Дети, опалённые войной 1941–1945 гг. (Последние свидетели)» супругам Галине Кузьминичне и Славе Николаевичу Лебедевым, знавшим это стихотворение. Точнее, не просто знавшим, – оно‑то и дало толчок их благородному делу. Через «Правду Севера» они объявили сбор средств на памятник, горожане вносили деньги кто сколько мог. Финансов не хватало, власть помогла. Автором проекта памятника стал И. Б. Скрипкин, архангельский архитектор и скульптор.

Вызов Центральному комитету

В годы хрущёвской оттепели в творческой среде СССР, в том числе в Архангельском отделении Союза писателей, шли бурные дискуссии – то о романах Ильи Эренбурга и Владимира Дудинцева, то о социалистическом реализме.

Владимир Жилкин нередко не соглашался с широко распространёнными мнениями. Приведу некоторые выписки из протоколов собраний писателей и литературного актива. (Материалы хранятся в фонде северных писателей Госархива Архангельской области). Владимир Иванович говорил: «Критика превозносит производственный роман «Журбины» Кочетова, но мне лично он ничего не дал. Критики любят выступать от имени народа, на который они смотрят как на однородную массу. Кто дал им такое право?.. Много говорят об идеальном герое. Но ведь жизнь многообразна. Пусть будут и неидеальные герои. В этом смысле мне понравилась «Оттепель» Эренбурга.

У нас в Архангельске склоняются одни и те же имена в плохом и хорошем смысле. Если речь о музыке, так звучит имя Кольцова. Если говорят о театре, так называют Плотникова. Если о живописи – Свешникова. Если о писателях, так Коковина. Но ведь есть, к примеру, хороший поэт Мусиков. Почему с такой яростью обрушилась критика на роман молодого писателя Дудинцева «Не хлебом единым»? На мой взгляд, это очень талантливый роман, в котором верно говорится о бюрократизме. Писателя бьют за «однобокость». Но ведь невозможно «объять необъятное»!..» (В 2005 году Станислав Говорухин по мотивам романа Владимира Дудинцева снял фильм с одноимённым названием.)

Как известно, при Н. С. Хрущёве власть снова пошла в наступление на церковь. Первый секретарь ЦК КПСС и глава государства обещал советским людям «показать по телевизору последнего попа». А Владимир Жилкин жалел стариков, которые хотели ходить в храм и находить там утешение душе. И о своём несогласии с политикой всесильной тогда компартии написал в журнал «Наука и религия» и в Центральный комитет коммунистов.

Из Москвы письма отправили в Архангельский областной комитет партии, оттуда повелели разобраться с Жилкиным, и 18 апреля 1961 года состоялось драматическое для Владимира Ивановича собрание членов Союза писателей и литактива.

Сначала на повестке дня стоял вопрос о военной интервенции на Кубе. Глава северных писателей Н. К. Жернаков зачитал резолюцию: «Воображение поражает кощунство колонизаторов! В дни, когда весь мир в восхищении рукоплещет победе разума, поднявшего советского космонавта Юрия Гагарина на блистающие солнечные высоты Вселенной, зловещая фигура убийцы-пирата шагнула через океан на остров свободы. Человечество знает, по чьему приказу льётся кровь кубинского народа. На бомбах и снарядах, падающих на мирные города Кубы, отпечатки кровавых пальцев американского империализма… Мы, архангельские писатели, вся литературная общественность вместе со всем советским народом и прогрессивным человечеством протестуем против пиратских действий американского империализма на Кубе».

Под резолюцией поставили подписи писатели Николай Жернаков, Евгений Богданов, Евгений Коковин, Михаил Скороходов, представители литературного актива, областного комитета КПСС, издательства, газеты «Правды Севера» и другие. Владимиру Жилкину подписаться не доверили. Он догадывался, что будет на собрании дальше, когда станут рассматривать его персональное дело. Но предполагал ли, что дойдёт до исключения из Союза писателей?..

С докладом по персональному делу выступил заведующий отделом пропаганды и агитации обкома: «Коммунистическое воспитание трудящихся предполагает непримиримую борьбу против разного рода пережитков старого общества в сознании людей, в том числе против религиозных предрассудков и суеверий. Своё отношение к религии наша партия определила исходя из того, что религия враждебна интересам трудящихся масс, что она своими антинаучными взглядами, своей моралью, искажёнными представлениями об окружающем мешает делу коммунистического строительства, отвлекая многих людей от активного участия в общественной жизни».

Братья-писатели высказались на собрании о Жилкине таким образом: «Если бы прочитать эти письма советским читателям, то никто бы не подумал, что это написал советский писатель. Эти письма с восторгом перепечатали бы в Нью-Йорке, Лондоне, Бонне вместо передовой. Вы бросаете вызов ЦК КПСС… Вы начисто оторвались от жизни, ваша квартира стала кельей. Вы стали затворником. Школьникам сейчас ясны вопросы, в которых вы запутались. Мы будем ходатайствовать об исключении вас из Союза писателей».

«Мы знаем друг друга с 1924 года. Ты – порывистый, но не думал, что пишешь несуразицу. Ты в своих пасквилях всей партии бросаешь обвинение. Ты ошельмовал партию. У тебя философия мракобеса».

«По стихам я знаю Владимира Ивановича как человека доброй поэтической души. Но наша литература стоит на партийных позициях. Они расходятся с позициями Владимира Ивановича».

Не промолчали представители литературного актива: «Мы, свидетели величайших открытий, не можем терпеть в своей среде таких «литераторов». Если для вас неясны некоторые вопросы отношения государства к религии, товарищ Жилкин, то идите в школу политграмоты. И нечего Олегу Думанскому (фронтовик, поэт и журналист. – С. Д.) защищать Жилкина. У самого Думанского путаные взгляды. Писатель – высокое имя. И это имя надо беречь, уважать».

«Вроде бы Жилкин хотел поправить работу журнала «Наука и религия», но на самом деле он вообще против антирелигиозной пропаганды».

Владимира Ивановича речи коллег не убедили: «Сам я не религиозный человек, но дело не во мне. Я обиделся за стариков. В вопросах религии надо быть более чуткими, по‑другому освещать вопросы религии в журналах. Надо быть не только политиками, но и психологами. Позвольте мне не поверить, что вы все люди новые. Я вот в детстве пел в церкви. И до сих пор люблю церковное пение… В своё время я хотел написать поэму «Христос и Маркс»…»

Голосовали только члены Союза писателей – их было на том собрании пятеро. Трое подняли руку за исключение Владимира Жилкина из творческого союза. Все они – члены КПСС. Беспартийный Тимофей Петрович Синицын, который, бывало, жестоко схватывался на собраниях по разным поводам с Жилкиным, воздержался. Беспартийный Евгений Степанович Коковин голосовал против.

Исключение – инициатива обкома, а писатели-коммунисты как солдаты партии подчинились.

Поэт «тихого» голоса

В последующие годы приглашали В. И. Жилкина на писательские собрания – он не приходил.

В 1969 году, при руководстве писательской организацией Дмитрием Алексеевичем Ушаковым, Владимира Ивановича восстановили в рядах Союза писателей. Письма в писательскую организацию с просьбой о восстановлении прислали известные в двадцатые-тридцатые годы прошлого века московские поэты Иван Молчанов, Александр Жаров, Александр Безыменский, а также ленинградский прозаик Константин Коничев, возглавлявший в довоенное и послевоенное время наше отделение творческого союза. А инициатором восстановления справедливости стал ленинградский писатель Илья Бражнин, тоже не чужой для Архангельска человек.

Молчанов: «История с исключением Владимира Ивановича Жилкина из Союза писателей, на мой взгляд, выглядит весьма некрасиво…»

Жаров: «…я был бы рад любой законной возможности отпущения грехов старику Жилкину и восстановления его писательского имени».

На собрание, где решался вопрос «по Жилкину», явились семь из десяти членов союза. Все согласились восстановить Владимира Ивановича в СП.

Вручать билет пришли домой к Жилкину Дмитрий Ушаков и – покаянно – Евгений Богданов.

Написал Владимир Жилкин немного – в Архангельске в 1959 и 1971 годах вышли только две его книжки: он относился к своему творчеству слишком строго.

О первой архангельской книжке избранных стихов В. И. Жилкина опубликована рецензия в номере газеты «Литература и жизнь» (будущая «Литературная Россия») за 24 февраля 1960 года, автор – земляк Александр Михайлов. Критик подчеркнул, что лирический герой Жилкина умеет «любить и ценить дружбу, тонко чувствовать прекрасное и ненавидеть дурное», что Владимир Жилкин – «поэт «тихого» голоса, лирик», что его стихи несколько старомодные, что «патетические стихи – не его «стихия». Лирика В. Жилкина песенна…поэт умеет выражать живые человеческие чувства, быть искренним и трогательным».

Не осталась незамеченной и вторая книжка. Там опубликовано «Диво дивное», стихотворение 1970 года. Отрывок:

Я диво друзьям покажу –

Красу деревенской церквушки…

К речному пойдём рубежу,

Свернём к одинокой избушке.

И будем смотреть по утрам,

Как дивно в тумане белёсом

Зарёй разузоренный храм

Парит с куполами над плёсом.

Застынет мечтательный плёс,

Смотря на красу неземную:

С пригорков семейки берёз

Сбегутся к нему врассыпную.

Стрижи пронесутся стремглав.

Роса в ивняке загорится.

Тесина чешуйчатых глав,

Светясь серебром, заструится.

Под стук одного топора

У плёса, в лесистой теснине,

Срубили шедевр мастера,

Каких не отыщете ныне.

Навеки ты в сердце моём,

Церквушка с чудесным пейзажем!..

Мы песню о диве споём,

О чуде в поэмах расскажем.

Сергей ДОМОРОЩЕНОВ.