Победители, воевавшие с «лейкой» и блокнотом

Ответственность на себя

В самом начале войны из архангельских журналистов сформировали редакцию газеты 28‑й армии «Защитник Отечества». В коллектив вошли, в частности, фотокор «Правды Севера» Калестин Коробицын, заместитель редактора «Северного комсомольца» Борис Зыков (после войны он придёт в «Правду Севера»), внештатник архангельских изданий, инженер и поэт Сергей Баренц.

24 июня 1941 года один из разработчиков плана «молниеносной войны», начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал Гальдер написал в дневнике: «…русские не думают об отступлении, а, напротив, бросают всё, что имеют в своём распоряжении, навстречу вклинившимся германским войскам».

На Смоленщине навстречу врагу была брошена и 28‑я армия, штаб которой сформировали из штаба Архангельского военного округа. Командовал округом генерал-лейтенант Владимир Яковлевич Качалов. Он же встал во главе наступавших сил; геройски погиб.

Журналисты сполна пережили и радость наступления (были захвачены значительные трофеи), и горечь отступления. Отступали солдаты разрозненными группами. «Среди нас (человек двадцать) ни одного командира, – рассказывал Борис Зыков (1910 – 1979). – Все смотрят на меня – я же с кубарями, на рукаве под плащ-палаткой звёздочка политработника. А я совершенно не умею командовать, тем более в боевой обстановке».

Пришлось Борису Тимофеевичу собраться и учиться командовать.

На две пушки оставались три снаряда, из расчётов – один наводчик. Снаряды пригодились. Первой наградой Бориса Зыкова будет медаль «За оборону Москвы».

В смертельно опасных ситуациях «выработались спокойствие, сноровка, умение не лезть под бомбы и пули», – строки из зыковского дневника военных лет.

Позднее наши земляки продолжили войну в газете 43‑й армии (командарм – Афанасий Павлантьевич Белобородов).

23 июня 1944 года советские войска начали стратегическую наступательную операцию «Багратион». Вскоре Сергей Баренц и другие журналисты, вернувшиеся из боевых порядков войск, сказали ответственному секретарю, исполнявшему обязанности редактора, Борису Зыкову: дескать, давай напишем прямо, что начато освобождение Белоруссии, что взят такой‑то населённый пункт. А «сказать прямо» означало нарушить цензурный запрет. Но Зыков согласился. Однако цензор на сигнальном экземпляре газеты наложил резолюцию: «Запрещаю выпуск». Зыков ниже поместил ответ: «К печати». Цензор не отступил.

Северянин взял ответственность на себя; газету без задержки отправили в воинские части, а Зыкову сделал втык член военного совета армии. Но через пару недель тот же высокопоставленный офицер дал согласие на перевод Зыкова редактором газеты «Боевое знамя» 204‑й стрелковой дивизии: во время крутого разговора молча соглашался с нарушителем дисциплины, что «своеволие» должно было ещё больше поднять боевой дух бойцов.

Запись из дневника Б. Т. Зыкова от 8 февраля 1945 года: «Литва. Замечаю, чем больше люди пострадали от немцев, тем приветливее они к нам, тем радушнее их приём, иногда делятся последним… Хозяйской дочери объяснил, что не следует меня звать «господин». У нас, мол, каждого зовут «товарищ».

Борис Тимофеевич Зыков награждён также медалью «За боевые заслуги», орденами Красной Звезды и Отечественной войны II степени.

В августе 1966 года редактор «Правды Севера» И. М. Стегачёв написал приказ, в котором сказал о «безупречной работе» заведующего отделом писем и рабселькоров Б. Т. Зыкова. Появился приказ в связи с 35‑летием журналистской работы Бориса Тимофеевича. А всего он посвятил журналистике 48 лет.

Гроза подлодок – деревянная пушка

Если бы Юрий Жуков не связал свою судьбу с морем, то стал бы, наверно, журналистом. Для этого у него были, как он выражался, «подходящие гены»: деда знали в Петербурге как журналиста, поэта и издателя; он делал юмористический журнал левого направления «Буравчик»; отец, моряк, публиковался в «Комсомольской правде».

Во время Великой Отечественной войны Юрий Жуков (1918 – 2003) ходил в Белое, Баренцево и Карское моря штурманом и старшим помощником парохода «Рошаль», на котором долгое время стояла, как пугало, деревянная пушка: когда попадалось беззащитное советское судно, немецкая подлодка всплывала и топила его из артиллерийского орудия, а, видя силуэт пушки, фашист тратил торпеду, что дороже и менее надёжно.

Только в 1943 году появилось на пароходе хорошее вооружение.

«Рошалю» приходилось и отстреливаться от самолётов, и бомбить подводные лодки, и расстреливать мины. Какие только грузы не возили на пароходе! «На палубе – бочки с авиационным бензином, а в трюмах – сотни тонн снарядов и авиабомб. Милое сочетание, да? Если учесть ещё, что 200 пассажиров на борту!.. Пароход был старый, но как молодой выкручивался при торпедных атаках подлодок», – рассказывал Юрий Дмитриевич, кавалер ордена Красной Звезды.

После войны Юрий Дмитриевич Жуков стал капитаном дальнего плавания. Министерство морского транспорта СССР награждало капитанов специальными знаками за безаварийное плавание: за 5, 10, 15, 20, 25, 30 лет безаварийки. А у Жукова – 35 лет. Соответст­вующего этому достижению знака не было, поэтому Юрию Дмитриевичу вручили ещё одну «пятёрку».

О плаваниях разных лет, в том числе в северных конвоях, Юрий Дмитриевич интересно рассказывал в «Правде Севера», где его отлично знали ветераны войны Калестин Степанович Коробицын, Зиновий Аронович Шадхан.

Ю. Д. Жуков вступил в Союз журналистов СССР. Получил удостоверение внештатного сотрудника «Правды Севера».

Всем героям своего рассказа «После удара торпеды» писатель Владимир Беляев, участник опасного рейса, дал вымышленные имена, и только один человек под реальным именем – Жуков. Почему? Юрий Дмитриевич полагал, что, возможно, Беляев сделал это для достоверности: торпедирование действительно было, свидетель есть. (Торпеды прошли мимо «Рошаля», а тральщик-конвоир погиб.) Но я думаю, что и симпатия Беляева к Жукову имела значение. А не симпатизировать ему, не любить его было невозможно.

Подтверждает это, в частности, надпись, которую наш земляк, фронтовик, литературный критик Александр Михайлов сделал на своей книге: «Юрию Жукову – моему дорогому земляку – джентльмену, умнице, интеллигенту в самом высоком смысле слова – с любовью».

Блистательный Юрий Казаков написал в «Северном дневнике» о Жукове так: «…капитан «Юшара» Юрий Жуков совсем не походил на северного капитана, а скорее на капитана какой‑нибудь тропической экспрессной линии – так он был смугл, изящен, такие были у него щегольские усики, такая свежая рубашка с закатанными рукавами и такой галстук!»

О непростой судьбе Ю. Д. Жукова (сына «врагов народа»), его зарисовки и очерки можно прочитать в посмертной книге «Записки капитана дальнего плавания…», составленной сыном Юрия Дмитриевича Виктором, а изданной другом Виктора Юрьевича – петербургским предпринимателем Сергеем Дашковским.

Журналист и писатель

В одной из автобиографий Николай Жернаков (1914 – 1988) написал: «Систематическая учёба в школе обор­валась у меня со смертью отца в 1930 году. Большая семья, нужда вынудили уйти с последнего курса школы крестьянской молодёжи. Зато прошёл большую школу жизни. Был учеником в столярной мастерской детского дома, учеником пекаря и пекарем, работал столяром в портах Архангельска, Соломбалы, Маймаксы. Кадровую армию прошёл на карело-финской границе. После армии и краткосрочных курсов в 1938–1941 годах работал на строительстве Северодвинска (тогда Молотовска) в качествах нормировщика, хронометриста, старшего техника нормативно-исследовательской станции.

Учился заочно в средней школе, но не закончил её: ушёл на фронт».

Перед войной занимался Жернаков и на курсах немецкого языка: понимал, что схватка с Германией неизбежна, – и воевать намеревался как можно лучше. Так и воевал, заслужил ордена Красной Звезды, Отечественной войны I степени.

На фронте он был с октября 1941 года по январь 1943‑го – под Москвой, Калинином (Тверью), Ржевом, Харьковом; командовал взводом лыжников, ротой противотанковых ружей, ротой автоматчиков.

Из воспоминаний Николая Кузьмича Жернакова о начальном этапе войны: «…в одной из деревень под Москвой, из которой мы сходу вышибли гитлеровцев, я давал себе клятву, что отныне всё человеческое по отношению к немцам во мне умерло… О, думал я, только бы добраться до неметчины! Но было не суждено: уже из‑под Касторной, после четвёртого ранения, меня увезли из армии навсегда».

В дневной рукопашной схватке у комроты была перебита правая и ранена левая рука. Поэтому он оказался беззащитен перед подбегавшим к нему рослым автоматчиком – и получил в грудь прямую очередь. Его спас лежавший за отворотом шинели трофей, парабеллум; спаситель исковеркало пулями. А ещё помог русский мороз, который сковал раны с одеждой, это не позволило изойти кровью двадцативосьмилетнему воину. Об этом бое писатель Жернаков рассказал в своей книге «Кричите, гуси осени моей».

Бои подо Ржевом, как известно, – одна из самых жестоких страниц войны; если бы не те многочисленные жертвы, неизвестно, удалось ли бы стране отстоять Сталинград…

Из рассказов Николая Жернакова: под Харьковом «равнинная, почти бесснежная степь, вымораживающие душу ветры при крепких морозах, земля, промёрзшая до звона, – ни окопаться, ни даже снега наскрести перед собой, если выпадет когда нужда залечь».

После лечения инвалид войны Николай Жернаков девять лет работал мастером и технологом в тресте «Севрыба». В 1955 году внештатного корреспондента холмогорской районной газеты Николая Жернакова зачислили в штат районки на должность заведующего промышленным отделом; в 1957 году приняли в «Правду Севера» собкором по Холмогорскому, Пинежскому и Емецкому районам.

Он работал журналистом и писал рассказы. Книги его выходили не только в Архангельске, но и в Моск­ве. В Союз писателей Жернаков принят в 1959 году как «прозаик-очеркист». В 1961 году Н. К. Жернаков возглавил Архангельское отделение Союза писателей. С журналистикой не порывал. Как журналист состоял на учёте в «Правде Севера».

В 1968–1983 годах Н. К. Жернаков руководил областным комитетом защиты мира.

«Держись, Беданов!»

В тяжелейшем сорок первом году рядовой пехотинец Михаил Беданов (1921 – 1978) участвовал в боях в окружении. Ему удалось вырваться… Потом много чего ещё произошло в военной биографии будущего журналиста «Северного комсомольца» и «Правды Севера»: оборона Сталинграда в составе 13‑й гвардейской дивизии знаменитого генерала Александра Родимцева, освобождение Европы. Медали и ордена у гвардейца соответствующие: «За оборону Сталинграда», «За освобождение Праги», Славы III степени, Красной Звезды. Ранение и контузия тоже как награды.

Михаил Игнатьевич немного стеснялся рассказывать о том, за что получил «Звёздочку». Но не стоило стесняться. Ну проспал он отход своего подразделения – сказался хронический недосып, тяжёлое для солдата испытание. Не он один погружался в сон при первой возможности. Проснулся связист в окопе – а рядом никого, один… Позвонил командиру: что делать? Тот сначала обругал парня, но потом подумал: нет ведь худа без добра; сказал: «Слушай, недотёпа! Будешь корректировать огонь артиллерии по танкам. Но давай поосторожней – они в твоём направлении чешут. Держись, Беданов! Ни пуха тебе, ни пера!» И Беданов корректировал, пока не загрохотала над ним немецкая махина. Но опять повезло солдатику, выжил.

В прекрасном фильме Григория Чухрая «Баллада о солдате» генерал спрашивает у солдата – такого же молоденького, как Михаил Беданов: как удалось два танка подбить? Алёша Скворцов отвечает: «Честно скажу, испугался я». «Все бы так пугались», – ответил генерал.

Все бы так оплошности исправляли, как Алёша Скворцов, герой кинокартины, и Михаил Беданов.

Демобилизовался Михаил Игнатьевич в июне 1946‑го в звании гвардии ефрейтора, в должности старшего писаря и чертёжника отделения связи. После войны М. И. Беданов получил журналистское образование. В 1958 году, когда по инициативе зятя Н. С. Хрущёва Алексея Аджубея (главного редактора «Комсомолки», «Известий») возрождался прикрытый в 1930 году Союз журналистов, вступил и Беданов в это творческое объединение.

Страницы «Правды Севера» хранят материалы Беданова об участниках Великой Отечественной войны.

Михаил Игнатьевич гордился полученным в Москве фотопортретом своего командующего с дарственной надписью: «Михаилу Игнатьевичу от бывшего коман­дарма А. Родимцева».

Вдова М. И. Беданова Лидия Александровна (в своё время секретарь городского комитета компартии, лектор обкома КПСС) говорила: «Что муж оставил после себя? Никаких драгоценностей не было. На сберкнижке – ни копейки. Машину не приобрёл и даже не пытался это сделать. Из личной собственности – дом в деревне, который остался от родителей. Мы жили, как большинство советских людей, скромно.

Михаил был патриотом своей страны, своего родного края. Главное его богатство – это дети, Галя и Володя».

В тылу и на фронте

Пинежанин Валентин Земцовский (1926 – 2010) – из того поколения советских людей, которые во время Великой Отечественной войны внесли свой вклад в Победу сначала в тылу, а потом и на фронте.

За четыре дня до 22 июня 1941 года Валентину Земцовскому исполнилось 15 лет, он учился в Карпогорской средней школе. В свободное от уроков время работал в колхозе. Поначалу рядовым работником, затем, в выпускном классе, механизатором.

Доучиться Валентин не смог: обычная для того времени история – десятиклассника призвали в армию. Сначала он был автоматчиком 72‑й стрелковой ордена Суворова дивизии. Затем послужил Родине и пулемётчиком, и снайпером.

1-й Украинский фронт под командованием маршала И. С. Конева провёл в январе 1945‑го Сандомирско-Силезскую операцию, освободил южные районы Польши, форсировал Одер и перенёс боевые действия на территорию Германии. Во второй половине марта силами фронта осуществлена Верхнесилезская операция: разгромлены две сильные группировки противника. В апреле-мае войска 1-го Украинского участвовали в Берлинской и Пражской операциях.

К названным операциям непосредственное отношение имел и северянин. В наградном листе, подписанном 27 февраля 1945 года, сказано, что заслуживший орден Славы III степени Валентин Земцовский в боях с фашистами проявил «мужество и отвагу»; при отражении контратак противника уничтожил восемь немцев; когда кончились патроны, взял автомат убитого товарища и с расстояния 50–60 метров навсегда вывел из строя ещё пять солдат.

Через месяц вторая награда – медаль «За боевые заслуги». В наградном листе отмечено, что Земцовский, будучи подносчиком боеприпасов, обеспечил ими своё подразделение для ведения «беспрерывного боя с немецкими автоматчиками».

Пехотинцу обойтись без раны или контузии было практически невозможно. Получил ранение и Валентин Земцовский.

9 мая 1945 года ему было только 19 лет. Вся жизнь впереди… По возвращении домой он наверстал упущенное: получил среднее образование в вечерней школе. Потянулся к газетному делу: работал ответственным секретарём и редактором газеты «Лесной фронт» (будущей «Пинежской правды»). Внештатно сотрудничал с «Правдой Севера». Окончил газетное отделение Ленинградской высшей партийной школы. По её окончании стал собкором «Правды Севера» по Пинежскому и Лешуконскому районам. Поспорил с самим Фёдором Абрамовым: подготовил к печати открытое письмо веркольцев «К чему зовёшь нас, земляк?», опубликованное в «Правде Севера» и перепечатанное «Известиями» и «Вечерним Ленинградом».

И не во всём были неправы пинежане, как принято считать. Писатель в повести «Вокруг да около» несколько сгустил краски (похоже, намеренно), а подписавшие письмо односельчане Фёдора Александровича сделали акцент на положительном в жизни Верколы.

В 1965 году В. П. Земцовский был утверждён редактором газеты «Пинежская правда». Руководил газетой и типографией 15 лет.

Сергей ДОМОРОЩЕНОВ