В музее Степана Писахова открылась выставка к 130‑летию северного писателя и журналиста Александра Зуева
А судьба очень интересная: Александр Зуев, уроженец Шенкурского уезда, оказался в центре событий противоречивого XX века. Побывал на Первой мировой войне, во время интервенции стал заключённым на острове Мудьюг, застал дни революции и бурлящую новой жизнью Москву 1920‑х годов, был знаком с Есениным, Пастернаком, Шергиным, Писаховым.
Редактировал, занимался художественными переводами и активной журналистской деятельностью, работал в газете «Правда» при непосредственном руководстве сестры Ленина — Марии Ульяновой, был репрессирован, но сумел вернуться к работе в толстом журнале «Дружба народов».
Почему имя Александра Зуева мало известно широкому читателю? Об этом говорили на вечере, посвящённом открытию, вероятно, первой выставки о выдающемся литераторе. Эта небольшая выставка вошла в экспозицию музея «Живое слово Севера», посвящённую четырём писателям — Борису Шергину, Степану Писахову, Фёдору Абрамову и вот теперь — Александру Зуеву.
Зоя Кулешова, заместитель директора музейного объединения «Художественная культура Русского Севера»:
– Когда музей художника и сказочника Степана Писахова был только в проекте, мы уже думали собирать материалы о тех людях, которые входили в литературный круг Степана Григорьевича. Думаю, нынешняя выставка будет открытием для посетителей — не только имени литератора, но и той эпохи, которая связана и с культурой Севера, и с историей страны, и с творчеством таких столпов северной словесности, как Степан Писахов и Борис Шергин. Мы благодарны Катерине Марковне Шмаковой и Елене Геннадьевне Трудовой, родственницам Александра Зуева, которые сделали неоценимый дар музею, а также поделились воспоминаниями о нём — своими и слышанными от старших родственников.
Литературовед, профессор САФУ Елена Галимова, бессменный консультант литературных выставок музея:
– Что объединяет четырёх писателей, которым посвящена экспозиция? У северных писателей — мощная корневая система, уходящая к традициям народной культуры. Но сколь не были различны их «кроны», литературные плоды, кровное родство трудно не ощутить. Писахова, Шергина, Зуева связывали дружеские отношения, Абрамов — человек уже другого поколения, но все они в своём творчестве питались нашим северным словом. И все они в разной степени были гонимы, больше всех пострадал Александр Никанорович. Посмотрите, как он писал в 1920‑е годы — какая свобода, полёт! Кто ещё не знаком с прозой Зуева — в 2008 году вышел сборник, изданный областной библиотекой Добролюбова, — почитайте…
Катерина Шмакова, искусствовед, внучка Александра Зуева:
– Я была ещё ребёнком, когда мне дали почитать книгу деда «Остров смерти» о каторжной тюрьме на Мудьюге. На меня это произвело такое впечатление, что потом долго не могла читать его книги. Взялась за них только в зрелом возрасте и тогда только смогла оценить его своеобразный язык, полный метафорами и образностью северного края. То, что дед пережил впоследствии, никогда об этом в семье не говорили и никаких воспоминаний он не оставил…
Катерина Марковна передала в дар архангельскому музею небольшую гипсовую работу своего отца, Марка Александровича Шмакова, московского скульптора. Работа представляет портрет Александра Зуева, который ныне можно увидеть на открывшейся выставке.
Елена Трудова, племянница и биограф Александра Зуева, добавила:
– Александр Никанорович был не только писателем, журналистом, редактором и переводчиком. Будучи в ссылке, он работал в школах учителем рисования и черчения, занимался оформлением, писал картины. Думаю, что в какой‑то мере ему помогало это выжить и в условиях заключения.
Елена Геннадьевна рассказала о том, какими путями вело её исследование творческой и человеческой судьбы Александра Зуева. Именно она преподнесла в дар музею все те предметы, которые были связаны с именем писателя.
Михаил Попов, главный редактор журнала «Двина»:
– В третьем номере журнала выйдет поэма Александра Зуева «Скоморохи — люди непростые», написанная на фольклорной основе. На выставке можно увидеть рукопись этого произведения с посвящением сыну, Марку Шмакову. А впервые в нашем журнале вышел материал об Александре Никаноровиче ещё лет двадцать назад. Вероятно, живи он в другую эпоху, талант как писателя развился бы в полную силу, и он вошёл бы в «большую» литературу. Но 16 лет, потерянных из общественной и литературной жизни, причём в самые годы расцвета, наложили иной отпечаток. Александр Зуев — несомненно — явление, даже при сравнительно небольшом литературном наследстве…
