Архимандрит Виталий (Вяземский): Настоятель двух монастырей

Образованный и деятельный

Будущий архимандрит Виталий (в миру Василий Иванович Вяземский) родился в 1836 году в Рязанской губернии. Его отец был духовного звания. Василий окончил высшее отделение Данковского духовного училища, где получил очень хорошее образование. Мальчики изучали: русскую, славянскую, латинскую и греческую грамматику (они должны были читать и писать на этих языках), чистописание, арифметику, географию, русскую историю, катехизис, историю Ветхого и Нового Заветов, церковный устав, церковное пение…

В 1858 году Василий Вяземский стал послушником Раненбургской Петропавловской пустыни Рязанской епархии.

Через семь лет, в ноябре 1865 года, по его личной просьбе он был переведён в Красногорский монастырь Архангельской епархии, где в апреле 1867 года принял монашеский постриг с именем Виталий. Спустя три года его рукоположили в иеродиакона, а затем — в иеромонаха. В 1885 году отца Виталия назначили на должность настоятеля этой обители с возведением в сан игумена.

В марте 1888 года, в возрасте 52 лет, его перевели в настоятели Артемиево-Веркольского монастыря. Игумен Виталий был очень деятельным и энергичным человеком. Приехав в новую обитель, он приступил к строительству скотного двора, гумна, рыбного амбара, а главное, великолепного двухэтажного каменного корпуса для настоятеля и братии. Кстати, в этом здании после ликвидации обители, на протяжении полувека располагалась школа, в которой учились дети из деревень Верколы и Летопалы. Веркольских ребят и учителей каждый день перевозили на лодке через Пинегу, летопальские в любое время года шли до неё семь километров по лесной дороге.

«И вдруг райские кущи»

А 17 сентября 1891 года начали возводить Успенский собор по проекту петербургского архитектора академика Роберта Марфельда. Шесть лет понадобилось, чтобы построить это величественное здание. Стоимость работ — сто тысяч рублей. Но отцом Виталием не было израсходовано ни одной копейки из основного монастырского капитала, так много пожертвований шло в монастырь от христолюбивых россиян.

Новый собор поражал и своей массивностью, и изяществом внешней отделки. Его высота — сорок метров. На уровне второго этажа с наружной стороны вокруг всего собора шла висячая галерея, которая не опиралась ни на один столб. Её ограждала железная решётка. Крестный ход выходил из одной двери и, обойдя храм, возвращался с противоположной. Со стороны казалось, что люди двигаются по воздуху. Внешние стены украшали колонки, вытесанные из кирпичей, и 57 арок, внутри которых находились иконы, написанные на холсте. Наверху — пять глав, усеянных золочёными звёздами. На них — железные золочёные кресты на медных шарах с золочёными цепями.

В соборе было два храма. Нижний, в честь Рождества Христова, тёплый, с тремя изразцовыми печками. Редко где ещё можно увидеть такую удивительно красивую церковь! В ней практически нет прямых углов и множество арок. К сожалению, в годы безбожия в церкви одно время находилась тракторная мастерская, и от былого великолепия ничего не осталось, лишь голые стены.

Верхний, во имя Успения Пресвятой Богородицы, — летний. Сохранилась полная опись, в которой, в частности, написано: «Предалтарный иконостас четырёхъярусный, резной, весь вызолоченный. Между иконами резные колонки на тумбах с канителями, так что каждая икона в отдельном киоте. Царские врата из липового дерева резной работы, золочёные. Паникадило трёхъярусное в 36 свечей, всё позлащённое, внизу на шаре надпись: „Свет Христов просвещает всех“, а ещё ниже вычеканены четыре Евангелиста. В нижнем храме паникадило двухъярусное в 24 свечи, белое с позлащённым крестом, с позлащёнными цепями и бордюром, хрустальными подвесками.

На первой площадке лестницы с южной стороны икона святителя и чудотворца Николая и святого праведного Артемия, с северной — икона Казанской Божией Матери, все на кипарисных досках с золотым чеканом в киоте».

Все иконы для собора написали палехский иконописец Николай Михайлович Софонов и его артель. Иконописная мастерская Софоновых работала в лучших традициях византийской и древнерусской живописи. Художники-иконописцы софоновской школы прославились высочайшим художественным уровнем и были известны во многих городах, в том числе Санкт-Петербурге, Москве, Киеве, Великом Новгороде, Ярославле… И в далёком северном, труднодоступном Веркольском монастыре тоже были иконы высочайшего художест­венного уровня!

Стены в обоих храмах расписал художник Дмитрий Груздев. В июне 1901 года он сообщал: «Вычищены все стены, своды и откосы окон; промаслены по штукатурке маслом, большею частию горячим; прошпатлеваны, местами по два и по три раза. Все изображения в натуральную величину (2,5 аршина) и обрамлены орнаментацией в русско-византийском стиле с позолотой и серебрением. Краски, за исключением белил, приготовлялись и растирались на плите ручным способом нами же».

В соборе уникальнейший купол из кирпича площадью больше 340 квадратных метров. Этот огромный купол не опирается ни на один столб!

14 июня архимандрит Виталий в сослужении приснопамятного Кронштадтского протоиерея Иоанна Ильича Сергиева, иеромонахов монастыря и приезжих сельских священников при необыкновенно большом стечении народа торжественно освятил верхний храм в честь Успения Божией Матери. На другой день отец Иоанн в сослужении духовенства освятил нижний храм в честь Рождества Христова.

А вот как описывал Успенский собор в незаконченной «Чистой книге» Фёдор Абрамов: «Особенно красив верхний храм. Очень высоко и очень светло. Громадный и уютный. Иконостас новый, с большими, молодыми, но очень хорошо написанными иконами. Стены расписаны не сплошь, как в старых храмах, а с промежутками, по‑картинному, по‑современному.

Много цветастых бордюров, разных лент (роспись) вокруг окон.

Иной у храма и колорит: розово-малиновые и голубые краски. В окнах — витражи.

Всё удивительно жизнерадостно. В общем, храм настраивал не на отказ от жизни, а наоборот. Он заражал жизнью. Любите жизнь! Она и есть рай настоящий — вот какой смысл, кажется, вкладывал художник в росписи. Ваш край суровый. Но жизнь хороша. Да, удивительно радостные службы были в этом храме. А хор? С огромным балконом. Краски. Благоухающий ладан. Весёлые росписи (никакой строгости). Даже Иоанн Предтеча в косматой шкуре не внушает ужаса. Добрые, весёлые люди… Прославляющие жизнь. Красиво. Чудно!

Радостью наполнялось сердце. Неожиданно. Да, суровый север. И вдруг райские кущи. Выходить не хочется из храма. И вход на второй этаж тоже радостный».

Сейчас, к великому сожалению, собор находится в полуразрушенном состоянии. В безбожные времена местные жители сняли с крыши железо, и внутрь стали попадать дождь, снег. Стены покрылись плесенью, штукарка с росписями во многих местах отвалилась, иконы исчезли… На протяжении последних десятилетий восстановлено много храмов, а вот до такого уникального собора никак руки не дойдут!

Первоклассный монастырь

Пожертвования в обитель при отце Виталии с каждым годом всё более увеличивались. В 1880 году было получено наличными 32724 рубля, в 1891‑м — 43245, в 1892‑м — 58658.

Монастырь не только получал пожертвования, но и сам много помогал духовным учебным заведениям, храмам, местным крестьянам. Вот несколько примеров: на постройку новой каменной церкви во имя иконы Божией Матери «Живоносный источник» при Архангельском архиерейском доме — 2000 рублей, на открытие Шенкурского духовного училища — 1300, на устройство церковно-приходских школ епархии — 1000, в Братство св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова при Архангельской духовной семинарии — 450, на псаломническую школу — 300, для пострадавших от неурожая хлеба — 200, на богадельню — 150 рублей. В Чакольский приход, где церковь со всем имуществом сгорела, передали богослужебные книги и облачение, необходимые для совершения богослужений. На попечении обители находились все церковно-приходские школы Пинежского уезда.

Отец Виталий занимался не только делами монастыря, но на него были возложены и другие послушания. По просьбе Кронштадтского протоиерея Иоанна Ильича Сергиева именно его назначили председателем комиссии по строительству каменной Никольской церкви в селе Сура, которое находится от Верколы на расстоянии в 50 километров. Отец Виталий контролировал возведение этого храма от нулевого цикла до окончания работ, постоянно приезжая туда на лошадях.

К десятой годовщине настоятельст­ва отца Виталия в газете «Епархиальные ведомости» за 1899 год приводятся такие сведения о Веркольской обители: «Благодаря рачительности, энергии, трудам и хозяйственной опытности нынешнего настоятеля монастыря архимандрита Виталия, явились полный достаток, довольство и обилие во всём, обитель украсилась многими капитальными постройками, так что монастырь этот теперь по богатству и благоустройству, за исключением Соловецкого монастыря, считается первым в Архангельской епархии. Число братии и всех живущих в монастыре простирается до 171: архимандрит, иеромонахов — 10, иеродиаконов — 6, один схимонах, монахов — 22, послушников — 18, богомольцев — 96, рабочих — 17. Количество скота: рогатого — 43 головы и лошадей — 30. Капитал монастыря — свыше 200 тысяч рублей».

В 1890 году епископ Архангельский и Холмогорский Нафанаил направил в Святейший Синод представление с просьбой о возведении Веркольской общежительной пустыни в первоклассный монастырь: «В настоящее время Веркольская пустынь по милости Божией, при покровительстве святого праведного Артемия и при содействии христолюбивых жертвователей приведена в самое цветущее положение».

13 марта 1890 года Священный Синод утвердил возведение Веркольского монастыря в степень первоклассного. А в 1891 году игумена Виталия возвели в сан архимандрита.

Скит на Югорском Шаре

По указу преосвященного Нафанаила, епископа Архангельского и Холмогорского, от 22 января 1890 года за № 212 было предписано настоятелю Веркольского монастыря игумену Виталию принять под ведение монастыря находящуюся на Югорском Шаре Мезенского уезда, построенную иркутским купцом Александром Михайловичем Сибиряковым церковь во имя святителя Николая Чудотворца, с устроением там скита для монашествующих, которые будут совершать в нём богослужения и требы.

Из Пустозерска отец Виталий, восемь человек братии и ненцы 22 апреля двинулись в путь. Им предстояло преодолеть около тысячи вёрст. Всю дорогу отец Виталий вёл дневник: «На всём этом огромном расстоянии нет ни одного селения, кроме кочующих самоедов, и за неимением дорог мы должны были ехать на оленях. Через сорок вёрст сделали привал для отдыха и корма оленей. С этого времени и до прибытия на Югорский Шар, то есть до 30 мая, ночевали в самоедских чумах, которые везли с собой. Весь обоз состоял из 35 подвод, запряжённых 120 оленями, на каковых подводах находились клад съестных припасов, два чума, дрова, братия, крестьянин Кожевин с двумя сыновьями и рабочие самоеды с семействами, которые во время остановок ставили и убирали чумы, а во время езды управляли оленями. Одета братия была в самоедские одежды: в малицы и савики, а на ногах пимы. Запасных оленей взято было 20 штук на случай, если в дороге который обессилит, чтобы можно было в дороге заменить его, что и случалось нередко.

14 мая. Погода холодная. Свежий ветер восточный. Корму для оленей нет, почему и езда замедляется. Через 10 или 20 вёрст остановка для отдыха. Приходилось уставших оленей вести на санях. Пешком идти людям нельзя, снег не держит человека, а брести снегом — выше колена.

15 мая. Сильная вьюга и ветер. Ехать нельзя, олени обессилили, корму нет. Всех оленей погнали назад порожняком, вёрст за 50 для корму, обоз остался на месте. С 6 часов утра и до вечера все находились под открытым небом. Ветер до того усилился, что нельзя было поставить чума, из рук вырывало шесты, с трудом можно было держаться на ногах. Во время непогоды занесло снегом двух человек из братии, так что пришлось помогать выбраться из него. Только вечером погода затихла, и нам удалось раскинуть чум и согреться. На этом месте стояли 9 суток, пока не пригнали подкрепившихся и отдохнувших оленей, из коих 6 штук пали дорогой от голода и изнеможения.

30 мая. В час пополуночи отправились в путь. Не доезжая пяти вёрст, увидели, к несказанной своей радости, место своего назначения, то есть храм, дом и амбар г. Сибирякова, и в 7 утра прибыли на место. Во всё время пути, с 22 апреля по 30 мая, во все 40 дней ни я, ни братия ни разу не снимали одежды, кроме малицы и совика, которых каждый имел по два для смены, если на себе вымокнет, просушивали их самоеды. Несмотря на непривычку быть постоянно под открытым небом, спать на снегу, во время бурь и непогод и не раздеваясь в течение 40 дней, благодарение Богу, все здравы.

„Велико богатство этой благодати“

На праздник праведного отрока Артемия 6 июля (по новому стилю) всегда собиралось очень много богомольцев, не только из окрестных приходов, но также из Архангельска, Вологды, Петербурга и других мест России. С 1888 года Священный Синод разрешил обносить раку с мощами святого Артемия вокруг монастырской ограды.

Накануне торжеств в Веркольскую обитель, на протяжении всего дня прибывали крестные ходы из Веркольского, Сурского, Шардонемского, Лавельского и других приходов с местночтимыми иконами. При их приближении каждый раз звонили в колокола, а из монастыря навстречу богомольцам выходил крестный ход с хоругвями. Из Красногорского монастыря доставили чудотворный образ Грузинской Божией Матери.

После литургии и крестного хода вокруг обители накрыли трапезу для богомольцев около Артемиевского храма. За десятью столами по очереди пообедали три тысячи человек.

Рассказывая о празднике, журналист газеты „Епархиальные ведомости“ написал: „И в наши дни обитель посещается многими поклонниками. Не золотом и серебром блистает она и не внешним блеском привлекает к себе сердца благочестивых богомольцев, изобильно источаемой от мощей покровителя этой обители, праведного Артемия. Велико богатство этой благодати, неоскудеваем её источник, она осеняет своей живительной силой душу и тело человека, врачует болезни телесные и душевные, утешает, ограждает и очищает от разных бедствий всех верующих. Душа грешная, обременённая угрызениями совести, находит здесь мирное прибежище, отраду и утешение. Всякий найдёт у святых мощей то, что ему требуется. Милостив праведный Артемий для всех, призывающих его с любовью и упованием.

С 1900 года архимандрит Виталий (Вяземский) жил на Афоне, сначала в келии Трёх Святителей Ставроникитского монастыря, затем в келии святителя Тихона Задонского Пантократорского монастыря, где был пострижен в схиму с именем Василий. Он преставился ко Господу 1 августа 1913 года.