Внук Пушкина – морской офицер из Архангельска
В этом году мы отмечаем 330 лет создания отечественного военно-морского флота. Именно в 1696 году Боярская дума по настоянию Петра I приняла решение о создании регулярного, то есть государственного военного флота. «Морским судам быть» — с этим утверждением Россия вошла в XVIII век.
Но ещё в 1693 году подле Архангельского города, на Соломбальском острове, при участии Петра I была заложена первая верфь, работавшая за бюджетные деньги. История военного флота начиналась на берегах Двины ровно 333 года назад! Миллионы людей вписали свои имена в летопись морской истории. У кого‑то эти имена были вписаны заглавными буквами, а кому‑то была уготована роль быть отмеченным курсивом внизу страницы.
Ирония судьбы
Удивительно, но иной раз в таких исторических сносках можно увидеть очень звонкие фамилии. Так произошло и с героем нашего рассказа — родным внуком Александра Сергеевича Пушкина, в биографии которого нашлась и архангельская строка.
Вообще‑то, его фамилия — Дубельт. Имя — Леонтий. Отчество — Михайлович. Он был внуком не только солнца русской поэзии, но и его идеологического противника Леонтия Васильевича Дубельта (1792 — 1862) — главы тайной полиции подмороженных времён Николая I, управляющего Третьим отделением, члена Главного управления цензурного комитета, лично установившего тайный надзор над поэтом, а после его смерти учинившего «посмертный обыск» с конфискацией бумаг Пушкина в пользу государства.
В послужном списке Дубельта-старшего оказались и другие литераторы: он отправлял на Кавказ Лермонтова, в ссылку Салтыкова-Щедрина, арестовывал двух Иванов Сергеевичей — Аксакова и Тургенева…
Ирония судьбы: его сын Михаил женился на младшей, родившейся незадолго до дуэли на Чёрной речке, дочери Пушкина. В начале 1853 года Наталья Александровна стала супругой делавшего успешную карьеру в столичных покоях военного. Эта семья, в котором на свет появились трое детей, была несчастлива особенно! После почти десятилетия мучений их развод засвидетельствовал лично Александр II.
Ещё находясь в браке, Наталья Александровна вступила в так называемый морганатический брак с немецким принцем Николаем Вильгельмом Нассауским. Удивительно, но при переезде с новым мужем в Германию она оставила в Петербурге своего единственного сына, названного в честь деда Леонтием. Казалось бы, выбор обусловлен получением мальчиком образования для дальнейшей службы на родине, но и в будущем общение Леонтия с матерью было минимальным.
Возможно, дело было не только в неудавшейся совместной жизни родителей (дочери же перебрались вместе с матерью в Европу), но и в характере мальчика, с юных лет приносившего множество проблем всем окружающим.
С пулей в груди
Родившемуся 4 октября 1855 года в столице Леонтию Дубельту была уготована военная карьера. Сын своего отца, ставшего к тому времени генерал-майором, он поступает в Пажеский Его Императорского Величества корпус. Как это часто бывает, ребёнок из «хорошей семьи» усердием не отличался, оставался на второй год. Ссоры родителей сказались на психологическом и физическом состоянии мальчика, который не только регулярно дрался с однокашниками, но даже пытался убить одного из них…
Казалось бы, обычная шалость: Леонтий, обладавший очень чётким, красивым почерком и, словно гоголевский Башмачкин, любивший быть точным в выписывании букв (медицина считает это признаком аутичного поведения), долго выводил тонким пёрышком в тетради какую‑то фразу или делал чертёж. Сосед по парте случайно толкнул его. Почти законченная работа оказалась залита чернилами и безнадёжно погибла…
Лёня, как звали его родные, недолго думая, всадил нож для заточки пера товарищу в бок.
Осознав, что произошло, он вернулся домой, заперся в кабинете деда (Петра Петровича Ланского — второго мужа Натальи Николаевны Гончаровой), взял револьвер и выстрелил… Убить себя не получилось, но пулю, попавшую в грудь, так и не смогли извлечь. Очевидно, что пережитое потрясение усугубило состояние здоровья Леонтия и кардинально повлияло на его дальнейшую жизнь.
Всё объясняющая характеристика 12‑летнего Леонтия сохранилась в архиве Пажеского корпуса: «Не развит и характера дурного, а именно: невежлив, любит ябедничать и даже выдумывать на товарищей, похвастаться своей хорошей выходкой и подделывается к высшим и сильнейшим себя. Вообще, всегда тих, но это оттого, что товарищи его очень не любят и, приставая к нему постоянно, мешают шалить, если же представляется случай пошалить втихомолку, то не над какой шалостью не остановится. При разговоре иногда бессознательно груб, к себе по одежде своей неопрятен, способности посредственные…»
Педагогам даже пришлось прибегнуть к клинике для душевнобольных, после лечения в которой Леонтий был отправлен на попечение родственников с правом называться пажем высочайшего двора.
Побег на дуэль
Позже по протекции Петра Ланского Дубельт был устроен в Морской корпус, который ему удалось окончить с отличием. В 1875 году он был определён юнкером в восьмой флотский экипаж, где через год стал гардемарином, а потом и мичманом. Очевидно, что репутация неуживчивого и эмоционально нестабильного человека мешала ему утвердиться на одном месте службы.
Впрочем, 150 лет назад мало кто думал о психологическом климате на борту судна или в казарме — такого вопроса просто не существовало. Служба есть служба! Да и энергия молодых, прожигающих жизнь господ офицеров с возможностями заставляла качаться не только из‑за волн не один боевой корабль! Случайно потревоженная офицерская честь заставляла устраивать дуэли, расплачиваться кровью за любое происшествие.
В ноябре 1881 года Дубельт стал участником одной такой истории, после чего судьба и закинула его на Север. В один осенний вечер, скрашиваемый походом в театр-буфф, его арестовали за драку с пьяным юнкером. Дубельт «хватил кортиком» своего оппонента. Обоих на короткое время отправили в каталажку. Но затем в Москве должна была состояться их дуэль. Дальше всё было как в романе: Дубельта, дабы избежать трагедии, обманным путём арестовали, однако друзья, считавшие, что честь обязывает устроить сатисфакцию, организовали ему побег, выправив подложные документы…
Исход дела всё же решила Фемида. Собрание суда флагманов и капитанов постановило, что Леонтий Дубельт должен быть оправдан без проведения дуэли и объявлен победителем в случайном, затеянном в театральном буфете, споре.
Судьбу внука Пушкина решал лично управляющий Морским министерством контр-адмирал Алексей Алексеевич Пещуров. Он же посоветовал молодому повесе на время уехать из страны и согласовал ему одиннадцатимесячный отпуск за границей.
«Раздражителен до забвения»
Именно после этой, почти годичной паузы мичман Дубельт оказался в городе на Двине, в составе Архангельской флотской роты.
Ровно за 20 лет до этого было закрыто Архангельское адмиралтейство: сменилась технологическая эпоха и деревянные парусники, недавняя гордость и краса русского флота, стали никому не нужны. Однако наш город всё ещё оставался крупной военно-морской базой. Здания флотского полуэкипажа никогда не пустовали. Среди прочих в Архангельске базировалась и легендарная парусно-винтовая шхуна «Бакан», в экипаже которой с февраля 1883-го по март 1884 года находился Леонтий Дубельт.
Это знаменитое судно с начала 1870‑х годов охраняло промыслы Кольского полуострова, занималось изучением Белого и Баренцева морей, несло дозор вдоль западного берега Новой Земли и доставляло грузы из Архангельска в Европу и обратно.
В начале 1880‑х по инициативе архангельского губернатора Николая Михайловича Баранова «Бакан» использовался в основном для изучения Северного Ледовитого океана и охраны морских побережий. Именно на нём нёс свою службу пушкинский внук. Естественно, его и тут сопровождали разного рода происшествия.
Замдиректора Российского государственного архива Военно-морского флота Алексей Емелин высказал любопытное мнение: в отличие от большинства других офицеров своей эпохи, отличившихся своими служебными достижениями, Леонтий Михайлович остался в бумажной истории благодаря своим бесконечным разборкам.
И в Архангельске Леонтий Михайлович продолжил проявлять свой дурной характер, следствием чего становились всё новые дисциплинарные взыскания. Так, летом 1884 года его арестовали «за самоуправство и нарушение порядка и благочиния в публичном доме». Пять суток ареста он провёл в каюте клипера «Абрек», который станет его очередным новым домом.
Любопытно, что внутренние демоны Дубельта проявлялись не в кают-компании военного корабля, а за её пределами. Вероятно, он понимал и ценил статус морского офицера и не позволял себе выходить за рамки неофициального кодекса чести среди коллег.
Вечные конфликты с теми, кто «помладше» по званию или статусу, — вот основа личного дела Леонтия Михайловича. Так, летом 1884‑го он повздорил с заслуженным архангельским офицером, правда, имевшим по сравнению с Дубельтом гораздо более простое происхождение, штабс-капитаном корпуса инженер-механиков Николаем Мартемьяновичем Михайловым. Чуть позднее Дубельт умудрился устроить конфликт и с представителем иностранного государства — неким итальянским подданным Агрести. Были в его багаже и наказания за нарушение правил дисциплины и чинопочитания…
В промежутках между сидением на гауптвахте Леонтий успел поменять ещё одно судно — с осени 1884 года он вахтенный начальник канонерской лодки «Морж».
Итак, вот краткий итог его яркой жизни в Архангельске за полтора года: он поменял три судна, имел полдюжины конфликтов, часть из которых разбиралась в столичных судах.
«Лишь бы иметь дело»
Немудрено, что уже осенью 1884 года Леонтий Михайлович снова отправлен с глаз долой, подальше от Петербурга: он был переведён в Сибирскую флотилию, базирующуюся во Владивостоке. В предшествующем поступлению на новое место службы медицинском освидетельствовании Дубельта есть много характерных деталей: от того, как во время осмотра «он ругал без всякой причины фельдшеров, разбил в дежурной окно, произвёл буйство, побив служителя…» до указания в анамнезе, что «больной страдал после покушения на самоубийство: знаки этого покушения в виде двух рубцов на коже груди» сохранялись у больного и в зрелом возрасте.
Эпилептические припадки (а это были они) начинались неожиданно и сопровождались потерей памяти. При расспросах Леонтий Михайлович заявил, что «никто в семействе не страдал ни нервными, ни душевными болезнями» (интересно, упоминал ли он кто был его дедом?). В итоге 23 ноября 1884 года комиссия пришла к выводу, что «мичман Дубельт страдает дознанной и не уступающей лечению падучей болезнью, вследствие чего не может нести служебные обязанности на судах».
Отдадим должное несчастному Дубельту, что старшие офицеры отмечали высокую «степень познания и способностей», его «полезность для морского дела». Однако отмечалось, что «понятия о чести оригинальные: раздражителен до забвения». Вывод был неутешителен: больной человек, возбуждающий сочувствие и полное снисхождение в своих поступках, но не способный к дальнейшей морской службе.
Дубельт возвращается в Петербург, отказываясь от положенной ему по медицинским показаниям пенсии, чтобы в случае перемены диагноза снова вернуться на флот. Уволенный в чине капитана II ранга осенью 1887 года всего в 32‑летнем возрасте, позже он будет неоднократно проситься назад, «куда угодно и на каких угодно условиях, лишь бы только иметь дело».
В 1890‑м Леонтий, лишённый карьерных перспектив, но нашедшей к тому времени счастье в браке с одной из первых красавиц Петербурга — фрейлиной императрицы Агриппиной Оболенской, поселился в доме на Пушкинской улице. Правда, пожить ему там доведётся совсем немного. Леонтий Михайлович Дубельт скончался в сентябре 1894 года в возрасте 38 лет из‑за сильного приступа эпилепсии. Похоронен он был на Смоленском кладбище. Могила в настоящее время утрачена.
Все, знавшие Леонтия Дубельта, отмечали его удивительное внешнее сходство со знаменитым дедом. Сохранились воспоминания одного журналиста, описывавшего открытие памятника Пушкину на Тверской площади в Москве в 1880 году. В церемонии принимали участие дети и внуки поэта. Особенное внимание привлекал «молодой моряк, удивительно напоминавший чертами лица покойного поэта: те же крупные губы, тот же нос, даже взгляд такой же, как на лучших портретах Пушкина…»
Подтверждением этих слов может служить удивительный портрет Леонтия Дубельта, сохранившийся в Пушкинском доме в Петербурге — главном хранилище наследия поэта. Перед нами обнажённый по пояс худощавый молодой человек в пенсне, с редкой чёрной бородой, характерными всклокоченными бакенбардами и отрешённым взглядом. По всему телу у него «раскудрявились» живописные татуировки: на груди — бриг (символ прохождения мыса Горн) с надутыми ветром парусами, на правой руке — орёл и два браслета, на левой — корабельный румб и восточный дракон, обвивающий предплечье.
Это наш герой — морской офицер Леонтий Дубельт. На обороте фотографии стоит собственноручная подпись: «Григорию Александровичу Пушкину (младшему сыну Александра Сергеевича. — В. А.) от племянника его Л. Дубельта. 4 мая 1886 года». Эти татуировки были сделаны во время пребывания в Японии — месте распространения нательной живописи.
Широко известно, к примеру, что татуировкой украсил правую руку и последний русский император, тогда цесаревич Николай Александрович Романов во время своего визита на острова весной 1891 года. Его дальневосточный визит был не просто ознакомительной поездкой. Дело в том, что в конце XIX века в незамерзающих портах Страны восходящего солнца базировались зимой русские военные корабли. Скучавшие без дела моряки развлекали себя как могли, в том числе «били» татуировки. Очевидно, что эмоциональный и испытывающий интерес к разным культурам (он свободно владел несколькими языками, а по свидетельству близких, прекрасно рисовал и писал стихи) Леонтий не смог отказать себе в удовольствии оставить память о пребывании в Японии на собственном теле…
В Архангельске любят и ценят творчество Александра Сергеевича Пушкина. К его 200‑летнему юбилею, широко отмечавшемуся в 1999 году, журналист и соавтор Литературного музея Людмила Владимировна Егорова издала прекрасную книгу «Пушкин в Архангельске», посвящённую не только наследию поэта, но и судьбе его потомков, проживающих в нашем городе, прежде всего Евгении Гибшман. Так получилось, что необычная история жизни Леонтия Дубельта, в том числе его архангельские годы, до поры до времени не была известна широкой публике.
Будем надеяться, что всё ещё впереди и мы сможем узнать новые подробности про одного из, как считается, самых несчастных внуков Александра Сергеевича. Всё‑таки нам кажется, что человек, почувствовавший вкус моря и его стихии, ставший частью флотского братства, не может не испытывать счастье!
