Маленький человек, которому поручено большое дело

Вконце января в Архангельске прошла Всероссийская научная конференция «Северный текст русской литературы». Участие в конференции приняли 42 исследователя ведущих учебных и академических заведений России и Беларуси.

Среди них была и наша коллега, Светлана Гаврилова, главный редактор издательства «Достояние Севера». Доклад, который она представила на столь авторитетной конференции, звучал так: «Новая Земля глазами православного миссионера (1912–1913 годы)». В его основу легли дневниковые записи первого священника Белушьей Губы Иоанна Коврова.

Сегодня мы говорим со Светланой о том, почему она занялась изучением дневника и какой интерес он может представлять для специалистов.

Напомню, что в 2024 году в издательстве «Достояние Севера» вышла книга «Центральный полигон. Новая Земля» (16+), которая была отмечена и всероссийскими, и региональными наградами, а в прошлом году в этом же издательстве вышла детская книга «Тайны Новой Земли» (6+). В первом случае Светлана Гаврилова выступала в качестве редактора и соавтора сборника, во втором — автором. И можно предположить, что изучение жизненного пути Ивана Александровича Коврова и его дневниковых записей — это продолжение темы Новой Земли и истории её освоения.

Церковь для самоедов

– Действительно, есть темы, которые не отпускают, — подтвердила Светлана. — Когда я узнала, что священник Иоанн Ковров на Новой Земле вёл дневник, очень захотела его разыскать. На данный момент считается, что оригинал дневника не сохранился. Но в 1915 году он был опубликован в «Архангельских епархиальных ведомостях». На наше счастье, газета есть в Архангельской областной библиотеке имени Добролюбова, а кроме того, её оцифровал, и в очень хорошем качестве, Соловецкий монастырь.

– Можно предположить, что необходимость в православном храме на архипелаге возникла потому, что в начале прошлого века шло активное освоение Арктики, а Новая Земля стала местом, куда устремлялись и мореплаватели, и художники, и промысловики?

– Да, но и не только это. В конце XIX — начале XX века Российское государст­во активно занималось колонизацией Арктики. И Русская православная церковь играла в этом деле важную роль: она создавала православные приходы, а при них — начальные школы, где дети коренных народов должны были обучаться русскому языку.

Вот и церковь-школа в Белушьей Губе предназначалась именно для самоедов. Не так давно я работала в областном архиве и смотрела дело о её строительстве. Там есть очень интересный документ, который отображает дискуссию между Архангельской епархией и губернатором Иваном Сосновским. Обсуждается вопрос: где же целесообразно построить церковь для самоедов?

Ищется место с оседлым населением. Предлагается село Колва Печерского уезда и три становища на Новой Земле — Малые Кармакулы, Маточкин Шар и Белушья Губа. Губернатор настаивает: мол, прошу не оставить «благосклонным вниманием духовных нужд новоземельских самоедов». В Белушьей Губе на тот момент проживали девять самоедских семейств, всего 31 человек. Но, сообщает губернатор, колонизация Новой Земли быстро идёт вперёд, и население Белушьей Губы в ближайшее время значительно увеличится.

Вот так в 1911 году было принято решение «устроить первую церковь-школу в новоземельском самоедском посёлке Белушья Губа». Строительство церкви обошлось в 7500 рублей, пять тысяч из которых пожертвовала лужская купчиха Александра Шашкова. Предполагалось, что в церкви-школе будет не только непосредственно помещение для богослужения, но и учебный класс, жильё для священника и его семьи, а также аптечный пункт, в котором местным жителям будут выдавать лекарства бесплатно.

В 1912 году церковь построили в Архангельске, её приняла комиссия, затем церковь разобрали и в разобранном виде должны были отправить в Белушью Губу на пароходе вместе с рабочими. И на месте собрать заново.

– Наверное, для такого груза нужен был целый пароход?

– В архиве есть ответ Товарищества Архангельско-Мурманского срочного пароходства епископу Михею. Товарищество пишет: рейсы на Новую Землю являются убыточными, и отправка дополнительного парохода «в значительной мере увеличила бы убыток Товарищества».

– И как же церковь доставили в Белушью Губу?

– Это отдельная история, и она полна драматизма. Но сначала стоит рассказать о священнике, которому предстояло там служить. У епархиального руководства были сомнения: найдётся ли вообще человек, который поедет на Новую Землю с зимовкой? А если человек семейный? Не иначе, здесь нужен подвижник.

Подвижник родился!

– Понятно, что подвижник нашёлся и что это был священник Иоанн Ковров. Что о нём можно рассказать сегодня?

– Иван Ковров родился в Шенкурском уезде в обычной крестьянской семье. Окончил Конецгорскую двухклассную школу и в 17 лет уехал работать учителем в «Русскую Лапландию» — на Кольский полуостров, в Сонгельский погост, чтобы учить русскому языку детей саамов. На тот момент у него даже не было диплома учителя — учительский экзамен он сдаст только через год.

– Поехать в такое дальнее и суровое место учительствовать — это тоже подвижничество…

– Конечно! Учителя, которые отправлялись в эти новые начальные школы для детей кочевников, заслуживают отдельного исследования. Здорово, что такие исследования уже ведутся — в частности, ими занимается старший научный сотрудник Центра гуманитарных проблем Кольского научного центра РАН Ксения Казакова.

Вот наш юный Иван Александрович приезжает к кочевникам. Разговаривать с ними нужно на двух языках — русском и саамском. Учебный год выстроить очень трудно, потому что он целиком зависит от «графика» промысла. Дети ходят в школу нерегулярно — они заняты хозяйством наравне со взрослыми. Если учителю удавалось встроиться в эти условия, он становился своим для местного населения и, как пишет Казакова, получал и «дополнительные социальные функции». Фактически становился судьёй, врачом, а также выполнял какие‑то минимальные функции священника.

Был такой замечательный наблюдатель церковных школ, священник Василий Мелетиев. Он не только проводил инспекции, но и писал заметки, очерки (например, можно найти в электронном виде рассказы «Из жизни лопарей»). У него есть рассказ «Суд», в которой он описал, как к Ивану Коврову — фамилия в рассказе немного изменена — приходят саамы, чтобы учитель рассудил конфликт. Этот юноша судит их очень справедливо и милосердно.

Иван Ковров учительствовал там до 1910 года, потом женился на девушке из Шенкурского уезда по имени Мария и перевёлся чуть ближе к Архангельску.

Зарекомендовал он себя хорошо, так что епархии было о ком вспомнить, когда в Белушью Губу потребовался учитель и священник. В августе 1912 года его рукоположили, а в сентябре 23‑летний отец Иоанн отправился на Новую Землю.

К «необитаемому» острову

– Тогда вернёмся к церкви. Каким образом она попала на Новую Землю?

– В августе 1912 года её должны были в разобранном виде отправить на Новую Землю. Но пароход, как всегда, был нагружен под завязку. Как пишет подрядчик, материалов «за неимением места на пароходе, погрузить всех не смог». На пристани остались обрешётка, доски для крыши и доски для обшивки потолков. Пароход ушёл с рабочими и только частью церкви.

– Отец Иоанн тоже отправился на этом пароходе?

– Нет, на другом спустя месяц. Взяв с собой — только представьте! — свою молодую жену, крошечную дочку и 14‑летнюю сестру. Судя по дневнику, о ситуации с недостроенной церковью он не знает.

Кстати, на одном из становищ он пересекается с заболевшими матросами экспедиции Георгия Седова, которые возвращаются в Архангельск. Это же 1912 год — год, когда в Арктику ушли три знаменитые экспедиции!

– Как эту встречу воспринял отец Иоанн?

– А вот это интересно. Выступая на конференции, я говорила: смотрите, в 1912 году Новая Земля уже не терра инкогнита. Только за одно десятилетие её творчески освоили Степан Писахов и Александр Борисов, состоялись пять успешных экспедиций Русанова, Тыко Вылка уже поучился у московских художников живописи, его работы выставлялись в Архангельске.

Но отец Иоанн пишет фактически дневник Робинзона, попавшего на первобытный остров. Я думаю, это связано с тем, что у него была цель. И он мыслил себя, свою деятельность только в рамках этой цели: я должен создать здесь православный приход. И до тех пор, пока на этом месте нет православного храма, пока на нём не идут литургии — для него в некотором смысле это дикое место.

«Избу уступлю бате…»

– А как он реагирует, когда узнает, что в церкви служить невозможно и что для его семьи там нет жилья?

– Как следует из дневниковой записи, когда пароход зашёл в Белушью губу, отец Иоанн увидел величественные очертания церкви и был воодушевлён. Но тут к пароходу подплыли самоеды и рассказали всё как есть.

Что самоеды, что присутствующие тут же архангельские чиновники уговаривают отца Иоанна возвращаться в Архангельск. А он пишет: мол, нет, я был твёрдо намерен послужить Господу на этой земле. Сходит с парохода и идёт осматривать местность.

– Что они могли такое увидеть, что позволило бы им решить проблему хотя бы с жильём?

– Недалеко от церкви они увидели совершенно новую избу! Выясняется, что это изба местного самоеда Козьмы Ледкова, который вот только-только её поставил. Между прочим, заплатил 2,5 тысячи рублей. Козьма предвкушает, как он с семьёй переедет в новую избу и заживёт как человек. А старую избу мечтает приспособить под баню, потому что в Белушьей Губе бани нет. А Ледков много работал и общался с русскими промышленниками, знал, что такое баня, и любил её.

Теперь представьте, к нему приходят и говорят: Козьма, а давай ты батюшке уступишь свою избу! Тот сначала не соглашается. Но, как записывает отец Иоанн в дневнике, самоеды не любят долго размышлять. Козьма пожал всем руки, широко улыбнулся и сказал: «Я уступлю избу бате. Я всех батей люблю, они за нас Господа молят».

Изба оказалась не такой хорошей, как ожидалось. Рамы летние, проконопачена плохо, печку вообще пришлось перекладывать посреди полярной ночи. Температура в ней выше десяти градусов не поднималась. В дневнике отец Иоанн пишет, что иногда он видел, как его жена и сестра украдкой смахивают слёзы.

Да и Ледков был расстроен: заплатил такие деньги — и что, получается, его обманули?

Вообще, вся первая треть дневника — это какая‑то немыслимая концентрация бед и несчастий. Например, в поселении началась эпидемия кори. Болезнь привёз из Архангельска Тыко Вылка, которого отец Иоанн называет не иначе как Ильёй — то есть по имени, данном при крещении. У Тыко Вылки умирают от кори падчерица и дочь. Отец Иоанн посещает больных, пока нет фельдшера, помогает им, как и другим больным и раненым, исповедует. Помогает хоронить умерших.

Разворот к свету

– А служба в храме шла?

– Да, отец Иоанн вместе с самоедами смог как‑то обустроить церковное помещение и начать службу. Полностью церковь была достроена в 1913 году и простояла более ста лет.

Думаю, это имело для него решающее значение. Место, в котором он оказался, он описывает как враждебное человеку. Это ледяная пустыня, слепая беспощадная стихия. Читаем, например: ветер тащит беспомощного человека «как клок сена». И этой беспощадной стихии отец Иоанн противопоставляет богослужение как активное действие.

Ещё в его записях большую роль играет образ солнца. Полярная ночь в дневнике идёт рука об руку с отчаянием: самоеды беспробудно пьют, живут в грязи, дети в школу ходят редко — он начал вести занятия, устроив учебный класс в своей избе, и у нашего отца Иоанна возникает ощущение тщетности своих усилий.

Но вот скоро полярная ночь подойдёт к концу — и что‑то происходит. Самоеды просят научить читать и писать, просятся в церковные старосты и звонари, Тыко Вылка, например, начинает петь на клиросе.

Важная деталь: когда после Рождественской службы отец Иоанн пошёл по домам со Святым Крестом, он увидел, что полы в домах чисто вымыты!

А потом красное солнце в первый раз за зиму выкатывается целиком, и весь посёлок выходит на него смотреть. Начинается разворот к свету. Кульминация наступает в Пасху, когда самоеды прерывают промысел, чтобы провести Пасху в церкви. А ведь раньше, как пишет отец Иоанн, им было всё равно — что будний день, что праздник.

Понимаете? У них было какое измерение времени? От навигации до навигации. Пароход пришёл, пароход ушёл. И ещё «график» промысла. Отец Иоанн приносит им новый календарь. В принципе — альтернативное течение времени.

– Дневник отца Иоанна какой отрезок времени охватывает?

– Дневник довольно короткий: одна зимовка. Он начинается 12 сентября 1912 года на пароходе и заканчивается приходом парохода 10 июля 1913 года, когда вся семья, слава богу, уезжает в отпуск на большую землю.

В Белушьей Губе он прослужил четыре года — до августа 1916‑го. А его общий «арктический стаж», я бы сказала, насчитывает десять лет.

Дневниковые записи, которые отец Иоанн вёл на Новой Земле, очень ценны. В них много информации не только для историков, но и, возможно, филологов, исследователей северного текста. Он записывал верования самоедов — например, есть запись, от которой у меня мурашки идут по коже: промышленники рассказывают отцу Иоанну, что цинга, прежде чем войти в человека, появляется перед ним в виде мужчины или женщины, или, бывает, рыбаков с неводом. Записывал рассказы Тыко Вылки о первых поселенцах Новой Земли, его стихи, сказку о колдуне, который трижды обманул Смерть и Бога. Таким образом это сохранилось.

– Есть ли фотографии отца Иоанна?

– К сожалению, я не нашла его фотографий и других изображений. Хотя есть упоминания, что один из самоедов обзавёлся фотоаппаратом и довольно недурно снял отца Иоанна и его семью. Поэтому для меня очень радостно было прочитать очерки живописца Василия Переплетчикова о Новой Земле, где он в том числе рассказывает о своей встрече с отцом Иоанном и его женой Марией. Художник описывает эту пару как очень молодых людей, скромных, чистых, застенчивых: «Я смотрю на молодое, свежее лицо священника, на лицо матушки, и вижу у того и другого спокойные линии лица, не видно никакой нервности, никакого беспокойства. Лицо священника удивительно хорошее и благородное».

Мне очень хочется эту удивительную личность хоть немножечко обнародовать. Отец Иоанн мало присутст­вует в научном обороте. Он не стал каким‑то выдающимся церковным или педагогическим деятелем. После Новой Земли вернулся в родной Шенкурский уезд, в Остахинский приход, и был там обычным приходским священником и учителем. Похоже, он так и остался очень скромным человеком. Маленьким человеком, которому поручено очень большое дело. И он изо всех сил это дело совершал.

Самая северная церковь Российской империи. Рисунок В. Полякова. 1905