В Добролюбовке прошла творческая встреча с поэтом и прозаиком Варварой Заборцевой в цикле «Светлые люди»
Её произведения публикуются в ведущих литературных журналах страны: «Новый мир», «Дружба народов», «Звезда», «Юность», «Урал», «Сибирские огни», «Наш современник» и других.
В «Правде Севера» 16 июля 2025 года вышло большое интервью с Варварой Заборцевой, которое называется «Книга не пишется в одиночку».
На встречу с Варварой в Добролюбовку пришли люди разного возраста, в том числе молодые, и даже школьники, которые пробуют себя в творчестве.
Важный момент: Варвара Заборцева — ровесница века и нынешнего тысячелетия, ей 26 лет. И в этом есть некий символизм.
В конце прошлого века, а значит, и тысячелетия, в 1995 году, в интервью с Владимиром Личутиным задала ему вопрос: «Говорят, что вы последний русский писатель?» Владимир Владимирович ответил: «Нет, это неправда. Пока есть русские Адам и Ева, нация неистребима. Нация, чтобы сохранить себя, выделяет людей и элитарной культуры, склонных к западничеству, — и слава богу. Но она выделяет в противовес и писателей с русской пластинкой, с русской эстетикой. Это непроизвольно, как дыхание… Сам воздух, сама аура, пейзаж стремятся пустить на свет своего певца. Этот процесс бесконечный».
Мне кажется, что во многом эти слова относятся к Варваре. Встречу она начала с чтения стихотворения, которое отражает и русскую эстетику, и русскую пластику.
То ли снегом, то ли платком пуховым укрыты дома на краю.
На краю бесконечно белого моря я белый свет смотрю.
Островами сияют обжитые земли, тьмой нежилое спит,
Но падает снег и на тьму, и на свет,
Без разбора, на каждый остров — каждый с утра умыт.
Убаюкал бы вечер, да только села женщина возле меня.
– Говорю, сколько снега не хожено. Я люблю, когда тропы звенят.
– Глуховата я, громче скажи-ко.
– Во раю мы живём, говорю.
– Во раю‑то оно во раю… Во раю, да на самом краю.
Тот, кто читает или слушает эти стихи, понять не может, почему вдруг перехватывает дыхание. Есть в этих стихах то, что, как говорится, всегда знал и чувствовал, но выразить не мог. И тут появилась Варвара, певец, которого на свет пустила сама аура, сам пейзаж. Она смогла.
Позволю привести ещё одно стихотворение, которое называется «Бабушка»:
Дверной проём, распахнутые руки.
Стояла бабушка — как будто в белой раме.
Она слегка в муке, а я с дороги.
«Голубушка, ну как ты, не замёрзла?
Что видела? Рассказывай скорее.
Да что мы на пороге! Проходи».
Не праздник был, а просто день морозный.
Без повода большого тесто лучше.
Мы белый день посыпали мукою –
И надо же, мороз повременил.
Как ловко бабушка месила тесто.
И я рецепт учила как молитву.
Руками наизусть запоминала.
Морозы, говорят, ещё придут.
«Гляди на белый свет за нас двоих», –
Сказала бабушка мне в дальнюю дорогу.
Сама в окне — ладони распахнула.
Так долго мне вослед смотрела,
Что на стекле запечатлелся образ –
Ладони, что раскрыты небесам.
Дальше Варвара вспоминала, как восстанавливала дом в Пинеге и думала, какие окна поставить — деревянные или пластиковые? А потом решила — какая разница, какие будут рамы — главное, чтобы из окошечка, как раньше, встречала бабушка…
И ещё поводы для осмысления жизненных ценностей у неё появились из‑за печальной ситуации — Варвара на две недели оказалась в одиночной палате хирургического отделения Первой городской больницы.
– Палата хорошая, с видом на Северную Двину, большое небо, не загороженное домами, — говорит она. — И как иногда полезно оказаться в комнате на две недели с видом только на белизну. Звоню своим, говорю: «Вы видите Луну сейчас в Архангельске? Вы видите? Луна!» «Какая Луна?» Говорю: «У меня вовсю в окне Луна». Фотографирую и посылаю. «О, понятно, Луна!»
И дальше из размышлений, случившихся в больничной палате:
– Когда много бегаешь, бегаешь, кажется, что вот она, твоя жажда жизни! Да это же здорово — жажда жизни. А потом думаешь: ага, есть жажда жизни, а есть чувство жизни, есть трепетное отношение к жизни, а есть именно жадность до жизни, Варя. А не бываешь ли ты в чём‑то жадной?
И тут она тоже сумела раздвинуть стены, поскольку шли рождественские дни, службу отстояла в своей палате:
– Я слушала службу, которая шла в Валаамском монастыре, а глазами глядела на небо над Северной Двиной. Такой службы в моей жизни не бывало. Такое небо было удивительное, прямо видела, какое оно было в начале, и какое получилось ночью — разошлось, стало белое. Это такой опыт, который запоминается.
И ещё о наказании:
– Я читала словарик старославянский, читала медленно, осмысляя каждое слово, выписывая его. Вот слово «наказать». Оказывается, что его первоначальный смысл — давать наказы, обучать. И говорю себе: «Значит, наказание, Варя, — это хорошо. Сегодня тебя кто‑то накажет, а завтра — ты. Так идёт совершенствование в любом деле. Поэтому не надо бояться наказания».
Варвара рассказала, что у неё есть ученицы, которых она наказывает — чаще всего это заключается в том, что они вместе читают книги. А также она их учит писать.
– Одна девочка пожаловалась, что у неё пропало желание читать, её саму это очень огорчило, как и её родителей, ведь она до этого много читала, — говорит Варвара. — Я сказала, что будем читать вместе. А затем она снова почувствовала вкус к чтению.
Вот такое получилось наказание…
Варвара пишет и прозу, она её называет «длинное дыхание» или «длинный полёт». И если стихи приходят сами, то над прозой надо трудиться.
– Стихи, они же случаются, а проза пишется, — говорит Варвара. — Проза — это ты усаживаешь себя и работаешь. Но иногда сюжеты мне дарят мои собеседники. Недавно у меня вышли «Ушлые рассказы» — это истории, записанные с диктофона. Мой новый такой ход: я действительно записываю собеседника на диктофон, а потом над этим текстом, бывает, работаю целый год.
На вопрос о том, как сейчас её профессия искусствоведа проявляется в её жизни, Варвара ответила:
– Была у меня затея пойти в аспирантуру в этом году, но я уехала в экспедиции на Байкал и Алтай. Меня сейчас «перетянула» тема заповедников. Летом, скорее всего, у нас будет школа наблюдателей за заповедной жизнью, приедут ребятишки к нам в Голубино и в Пинегу. Я буду картинки выискивать и подсказывать, как об этом написать. Просто эти картинки меняются не в рамках музея, они будут живые — в музее под открытым небом. Чем не искусствоведение?
Спросили Варвару и о том, что она сейчас читает. Она ответила, что выросла на прозе Фёдора Абрамова и Бориса Шергина, но сейчас читает Юрия Казакова и Юрия Коваля. А ещё китайских авторов, наверное, потому, что её стихи перевели на китайский, она по этому поводу ездила в Шанхай, и было непривычно слушать, как они там звучат. И захотелось ближе понять китайскую словесность.
Мир большой, если не бояться раздвигать стены и рамки. Варвара много по нему путешествует, в том числе объездила всю Европу. Но как она сама сказала — в какой‑то момент поняла: лучше по миру путешествовать вместе с Пинегой.
В таком случае всегда будешь во раю…
