Улицы Архангельска: Немецкая слобода
В координатах современного Архангельска это несколько кварталов между набережной Северной Двины и Троицким проспектом, от улицы Свободы до улицы Гайдара. Сегодня от Немецкой слободы остались только три памятника: протестантская кирха, в ней теперь концертный зал Архангельской филармонии, особняк Суркова — в нём музыкальная школа, и особняк Шаврина, ныне Молодёжный театр Панова.
Иностранцы попадали в Архангельск через «чёрный ход» северных морей. Жизнь на Севере малопривлекательна, и те, кто решался навсегда поселиться в Архангельске, у себя на родине оказались неудачливы, но мечтали где‑то реализовать свою предприимчивость. Морской порт Архангельск, пусть и сезонный, был привлекателен для англичан, голландцев, немцев, норвежцев и шведов как место, где можно рассчитывать на благополучие и возможность карьеры.
Здесь их исторически называли «немцами» (от слова «немой», от — не говорящий по‑русски), и отсюда название «Немецкая слобода». Эти переселенцы были энергичным «островком». Большинство из них исповедовало протестантизм — религиозное течение, зародившееся в Европе в XVII веке. Основными симптомами протестантской этики была избранность к спасению через силу веры, продуктивность труда и деловой успех.
«Немцы» строили прядильные предприятия, кузницы, мельницы, налаживали «поварни» для топления сала морского зверя и кожаного сушения, а в конце XIX — начале XX века большинство лесозаводов, появившихся в дельте Северной Двины, принадлежало им. Своим участием в экономической и хозяйственной жизни Архангельска она способствовали его жизнедеятельности. Многие иностранные фамилии в Архангельске на слуху и сегодня, например Шольцы. Они восходят к голландцу Рут ван Бриннеру, приглашённому Петром I для строительства кораблей. При смене поколений иностранцы ассимилировались, но их экзотически звучащие для русского слуха фамилии Фонтейнес, Ульсен, Пец, Шергольд остались.
В начале XX века Немецкая слобода напоминала предместье западного города. Одноэтажные особняки утопали в зелени придомовых садов и спорили друг с другом богатством декора. Доски добротных мостовых здесь не прогибались под ногами. Немцы очень следили за тем, чтобы слобода была привлекательной и в ней селились «приличные» люди.
Значительная часть «немцев» с уходом интервентов и поражением Белой армии покинула Архангельск, но эти люди сохранили и через всю жизнь пронесли хорошее впечатление об Архангельске начала XX века. Архангельск оставался для них местом сердечной привязанности. Моя писательская деятельность свела меня с потомками первой волны эмиграции, проживающими ныне во Франции и Канаде. А однажды я провёл экскурсию по городу барону Нольде, который жил в Бельгии. Он посетил Архангельск по двум причинам: он родился в Архангельске в 1919 году и был крещён в Успенской церкви и ему каким‑то образом попала моя книга «Ностальгия по деревянному городу».
После революции особняки были национализированы и заселены по коммунальному принципу. В одном из своих писем мне одесситка Галина Афанасьевна, чьё детство и юность связаны с бывшим домом Пецов (он был на Троицком, напротив входа на стадион «Динамо»), вспоминала: «Наш дом 93 был особенным, интерьеры его поражали. Изразцовые печи, дубовые полированные двери, массивные, с медными ручками, стёкла в окнах зеркальные, полы покрыты линолеумом с орнаментом и цветами. Коридоры, переходы, кладовые, переходы. Наша семья жила в эркере с окнами на придомовой сад Пецев. Соседи мои по дому были необыкновенно интеллигенты, культурны, в том числе сёстры Клара и Берта Пец. До революции дом принадлежал их родителям».
Сохранившиеся бывшие особняки Суркова и Шаврина дают сегодня представление о том, какой была Немецкая слобода в Архангельске. Кстати, в России их было две, вторая была в Москве.
