«Быстрее живём, а правильно ли это?»

Её поздравят в театре, где она успешно играет главные роли в спектаклях, поставленных по произведениям Шекспира, Чехова, Достоевского. Но при любом случае — в интервью или на встрече со зрителями — Елизавета Михайловна подчёркивает, что особое место не только в её творчестве, но и в жизни занимает спектакль «Братья и сёстры» (16+), поставленный по роману Фёдора Абрамова. В этом спектакле Елизавета Боярская играет Варвару Иняхину.

9 марта нынешнего года в театре отметили сорокалетие спектакля, который стал на эти годы главным в его репертуаре. Тогда Елизавета Боярская дала интервью для «Правды Севера», в котором также говорила об особом своём отношении и к спектаклю, и к своей роли, которую в обновлённой версии спектакля она играет уже десять лет.

Она вспомнила, что первую версию спектакля «Братья и сёстры» посмотрела, когда была студенткой. И почему‑то её, городскую благополучную девочку, этот спектакль ошеломил. Конечно, тогда она не думала, что сама сыграет в этом, потрясшем её спектакле. А когда это стало реальностью, актёры, которым предстояло играть в новой версии спектакля, так же, как и в своё время актёры первого состава, поехали в экспедицию в Верколу, на родину Фёдора Абрамова, постигать правду жизни.

– Мы очень много ездим с театром, — сказала Елизавета Михайловна. — Но такой поездки, как в Верколу, у нас больше не было. Она нас очень сплотила. И это было одно из самых сильных коллективных впечатлений. В какой‑то момент мы почувствовали себя братьями и сёстрами. И это чувство сохранилось, поэтому оно присутствует в спектакле.

На столетний юбилей Фёдора Абрамова Елизавета Боярская приехать не смогла, но передала через Нелю Михайловну Ахмадулину, организатора той самой поездки артистов в Верколу, важное смс-сообщение. Его стоит привести полностью: «Сегодня репетировали вечер, посвящённый Фёдору Абрамову. Какое счастье, что я сегодня там была, сколько важных мыслей и чувств пронеслось в голове. Было разное: читали отрывки из дневников, черновиков Абрамова, смотрели фрагменты его выступлений, играли отрывки из спектаклей, читали рассказы.

Главная мысль, которая пронзила меня сегодня: какими мы становимся узенькими и низенькими в нашем сегодняшнем мире. Мы сыты, обуты, согреты, а круг мыслей, масштаб чувств, сопереживания, взволнованности и участия часто сужается до смартфона и благополучия лично себя и лично твоей отдельной семьи. Мы смотрели сегодня на экране на Фёдора Александровича, и он весь клокотал болью за тех, кто не вернулся с фронта, за тех, кто, по его мнению, был лучше и талантливее его. Ему жаль каждую русскую бабу, каждого пацана, он мало кого осуждает, а если и осуждает, то пытается понять. Он пытается разобраться в природе человека, русского человека в частности, в природе жестокости, отчаянья, доброты, храбрости, таланта, лени, страха, он размышляет о себе и о других. Буквально не скажу цитаты, но смысл: ​что культурный человек не может не быть занят общечеловеческими вопросами о бытие и существовании, о смысле и о вере.

Я видела на экране человека, которому даже на секунду не может быть всё равно. И я крепко задумалась: часто ли я бываю в подобном самочувствии? Часто ли я задаю себе подобные вопросы? И поняла, что в жизни — ​практически никогда! К счастью, в моей жизни есть театр, и мы, благодаря профессии, погружаемся в эти тончайшие и важнейшие материи. И плаваем там подолгу и серьёзно, равно как мучительно, так и прекрасно. И вот я думаю: если бы я не была актрисой, приходили бы эти мысли в мою голову? Не знаю, не уверена. А мои дети — ​как же, что же делать для того, чтобы они научили свою душу трудиться? Чтобы их кругозор был широк, а сердце вмещало бы в себе любовь и боль не только за ближний круг, а вообще за человека, за людей в целом.

Ещё была только репетиция, а уже и слёзы, и радость, и встревоженность, и прекрасный волшебный пинок. Да, мы — ​„новые люди“ — ​быстрее живём, быстрее говорим, больше успеваем, а правильно ли это? Может, есть что‑то гораздо более важное?

И вспомнился невольно ещё очень важный момент моей жизни, точнее, жизни нашей театральной компании. Наша поездка в Верколу. Я не слукавлю ни в чём, если скажу, что эти несколько дней были одними из самых счастливых дней в моей жизни. А может, это именно потому, что мы никуда не торопились, не суетились и была возможность смотреть на небо, дышать полной грудью, чувствовать и думать, думать обо всём и обо всех, обо всех и обо всём!

И конечно же, потому, что вокруг нас были совершенно потрясающие, удивительные люди, которые подарили нам столько любви и одарили таким вниманием и заботой, что нам мучительно не хотелось расставаться. Я помню каждую минуту в Верколе, помню цвета осенних деревьев и запах осеннего леса. А ребята, артисты, те, с кем мы ездили, за четыре дня стали для меня самыми дорогими людьми, моими ягодками, ягодиночками, дролечками и голубанушками».

А ещё Елизавета Боярская финансово помогла сохранить самый известный дом Верколы — «дом с конём». А также восстановить и самого коня.

Этой осенью театр проводил цикл встреч зрителей с актёрами, которые называются «Знакомьтесь — МДТ». И на такой встрече Елизавета Боярская снова говорила о Верколе и о знаковом спектакле — для неё и для всего театра:

– 30 лет существовала первая редакция спектакля, и вот уже больше десяти лет наш, как говорили в 2015 году, молодой состав играет этот спектакль — сложно в это поверить! Очень радостно, что на «Братья и сёстры» всегда аншлаг, много молодой публики и приходят даже совсем юные ребята. И прожив с нами вместе эти шесть часов, зрители, даже те, кто не читал Фёдора Абрамова, мы все становимся одним целым. И эти финальные овации для меня всегда особенный момент. Потому что это не только благодарность зрителя, но и благодарность тех, кто на сцене, — за то, что в течение всего дня на сто процентов проживали с нами эту историю архангельской деревни. Это невероятное действие, которое меня завораживает уже больше десяти лет.

Мы, рождённые в благополучной жизни, и как представить этот послевоенный голод, эту жизнь в деревне — когда вставать надо в четыре утра и идти на работу в поле или в лес, и там до изнеможения косить или сеять, или валить деревья, когда уже ни руки, ни ноги не работают, когда чудовищная усталость и эмоциональная подавленность — как это взять, откуда взять это понимание?

Чтобы максимально нас, актёров, приблизить к этому состоянию, Лев Абрамович (Додин. — Прим. автора) устроил нам экспедицию в Верколу. Это тотальное внутреннее подключение, когда ты можешь себе представить, какой страх, боль или эйфорию твой герой испытывает…

И каждый раз, выходя на сцену в роли Варвары Иняхиной, Елизавета Боярская передаёт эти чувства зрителю. И неудивительно, что на этом спектакле зрители всегда плачут…

Так Веркола присутствует в театре и в жизни Елизаветы Боярской.