Как помочь ребёнку пережить утрату? Что такое «синдром годовщины»?

Разбираемся вместе с Мариной Денисовой, клиническим психологом, системным семейным терапевтом, педагогом-психологом ГБУ АО «Центр «Надежда».

Невыплаканные слёзы

– У меня в практике недавно произошла история, — рассказывает Марина Денисова, — пятилетняя девочка, потерявшая любимого дедушку, пожаловалась родителям, что боится засыпать: «Дедушка ночью на меня сверху смотрит…» Оказалось, что именно эти слова несколько месяцев назад она услышала от своей мамы, которая так пыталась её подбодрить… «Улетел на небо», «ушёл в мир лучший», «просто крепко уснул» — фразы распространённые и, по мнению многих взрослых, должны помочь ребёнку пережить утрату менее травматично.

Но дело в том, что в силу мифического мышления дети часто воспринимают эти слова буквально. Они могут вызвать у них опасения, усилить имеющиеся страхи. Поэтому, как бы тяжело ни звучало, но называть вещи надо своими именами. И быть готовыми терпеливо отвечать на любые детские вопросы.

По словам психолога, задача взрослых — не оградить ребёнка от горестных переживаний, а быть рядом, чтобы горе прожить и «не разрушиться» под его тяжестью.

– Одна из ярких особенностей переживания горя детьми, которую часто не учитывают родители, — происходит это не в «моменте», а отсроченно, — поясняет Марина Денисова, — то есть через какое‑то время. Промежутки тоже могут быть разными — растянуться на месяцы или даже годы. И иногда может показаться, что ребёнок настолько мал, что так «ничего и не понял», что вовсе не приступил к гореванию.

Например, в случае смерти домашних любимцев родители из благих побуждений сами нередко делают всё, чтобы ребёнок «слишком долго» не расстраивался. Не дают возможности побыть в этом состоянии, используют способ замены: «Только не плачь! Мы купим нового хомячка…»

Но невыраженные эмоции, как и невыплаканные слёзы, отмечает психолог, никогда не исчезают бесследно — остаются глубоко внутри. И постепенно накапливаются, накапливаются…

«Мы об этом не говорим…»

– В моей практике был случай, когда после смерти кота прошло много лет, — рассказывает Марина Денисова. — Чтобы не травмировать маленькую дочку, родители старались не вспоминать и не говорить про умершего питомца. И были уверены: малышка перенесла утрату спокойно. Спустя шесть лет они развелись. И, опять же, по словам мамы, дочь, к тому времени уже подросток, «совсем не плакала» из‑за развода. Но… почему‑то вдруг начала вспоминать того самого кота. И каждый раз, когда всплывала «кошачья тема», — рыдала безудержно…

У любого горя, по словам психолога, есть свои задачи и функции. И если горевание не прожито полностью, каждая последующая утрата будет накладываться на предыдущую. Такой вот снежный ком. Стоит случайно «подтолкнуть» — снесёт всё на своём пути.

– Желание оградить детей от тягостных переживаний, с одной стороны, очень понятно, — поясняет Марина Денисова, — но родители забывают две вещи. Первая: дети гораздо более сильные и стабильные, чем о них принято думать. И вторая: горевание — это про жизненный опыт. Перенести утрату в кругу близких ребёнку легче, поскольку, кроме тягостных эмоций, есть поддержка — сплочённость семьи. И когда ребёнка обособляют от горя, то его «отрезают» и от всего этого тоже. Он оказывается в глубоком одиночестве.

Мама признаётся: «Мы об этом не говорим… Я стараюсь при ребёнке не плакать», — безусловно, это может быть проявлением большой силы и родительской любви. Но в то же время это и про обособление себя от ребёнка, когда ему так нужна мама.

«Пришёл — надо стоять!»

Семья — система, где все части взаимосвязаны. Ребёнок понимает: «Что‑то происходит, но почему взрослые так себя ведут?» В лучшем случае, отмечает психолог, он начнёт задавать вопросы. В худшем — много чего себе нафантазирует. И, не имея возможности разделить чувства с кем‑то из близких, останется с переживаниями один на один.

По словам Марины Денисовой, самый частый вопрос, который задают родители, когда речь заходит о прощании и похоронах: «Можно ли брать детей с собой?»

– Моё мнение как специалиста: ритуал прощания точно будет полезен для ребёнка, — говорит психолог. — Но есть несколько оговорок. Детям, особенно маленьким, важна «предсказуемость». Необходимо заранее и подробно описать, безусловно, адаптируя под возраст ребёнка, что именно будет происходить. И уже затем, спрашивая о том, хотел бы ребёнок пойти попрощаться, ориентироваться на его желание.

Следующее условие — обеспечить стабильного взрослого рядом. Сопровождающий, которого ребёнок хорошо знает, должен также быть готов к любой его реакции и к ответам на любые вопросы. И если малыш вдруг захочет уйти, не стоит удерживать: «Пришёл — надо стоять!»

Родителю необходимо предупредить ребёнка и о том, что, возможно, «мама будет сильно плакать». Объяснить, почему он не должен из‑за этого бояться. «Не волнуйся за меня. Я справлюсь». Часто мама просто забывает донести этот посыл: «Я тоже имею право переживать сильные эмоции».

Не стоит перекладывать на ребёнка непосильную для него ответственность. Например, когда двенадцатилетнему мальчику на похоронах говорят: «Ну, теперь ты в семье единственный мужчина». Это крайне опасная фраза. Ребёнок должен оставаться ребёнком, тем более в такой тяжёлый момент.

«Я плохо себя вёл…»

По словам психолога, важно учитывать и то, что детям свойственно сильнейшее чувство вины. Воспринимать утрату они могут так, что «это случилось, потому что я плохо себя вёл…» И если подобные переживания не считаны в семье вовремя — в дальнейшем они могут проявиться в другом месте и в более гипертрофированном виде.

– Подростки, переживающие утрату, нередко замыкаются, — говорит Марина Денисова. — И порой настолько глубоко прячут своё горе, что внешне переживания можно не сразу заметить. От родителей на консультациях иногда с обидой доводилось слышать: «Да ему же всё равно… Он даже никак не отреагировал…» Потом проходит время, и начинаются жалобы: «Стал драки устраивать, снизилась успеваемость…»

За помощью на консультацию обратилась мама: сын-подросток агрессивно ведёт себя в школе. Раньше за ним ничего подобного не замечалось. А тут вдруг начал «на всех нападать». Стали разбираться в ситуации. Оказалось, год назад у мальчика погиб отец. И, как выяснилось, один из первых школьных конфликтов случился, когда он пришёл на уроки в толстовке отца. Кто‑то из одноклассников мимоходом неодобрительно отозвался про «старую» вещь. А мальчик воспринял это как тяжелейшее оскорбление — «задета память о папе».

Про любовь и теплоту

– Важно научиться не только правильно проживать собственные эмоции, но и осознавать: «То, что я сейчас чувствую и испытываю, — это нормально», — поясняет Марина Денисова. — Близкого человека может уже не быть с нами, но наше отношение к нему, любовь и теплота остаются в сердце. Сберечь эту связь помогают ритуалы памяти. С детьми, переживающими утрату, мы работаем над такими ритуалами вместе.

Например, у меня в практике была девочка-подросток, которая болезненно переживала утрату старшего брата. Между собой они были очень близки. Но дома о брате и о том, что с ним произошло, почти не говорили — возможно, боялись её травмировать. И так получилось, что и в ритуалах памяти семьи она тоже не участвовала.

Чем мы занялись на наших встречах? Начали разговаривать. Про то, каким был её брат. Про их отношения при жизни, про то, что им нравилось вместе делать… И постепенно пришли к тому, что в память о брате она придумала собственный ритуал — посмотреть сериал, о котором он ей когда‑то рассказывал, а она тогда так и не собралась посмотреть…

Ритуалы в работе с детьми, по словам психолога, — это всегда «про понятные и простые вещи»: про возможность попрощаться и ощутить причастность к общей памяти, которая объединяет семью в тяжёлый момент.

– С маленькими детьми ритуалами, например, могут стать игрушки, рисунки «для бабушки», которые потом передадут — отнесут на могилу, — поясняет Марина Денисова. — Главное — выразить чувства, эмоции. Выговориться и… «отпустить».

Ещё один ритуал, который мы часто используем не только с детьми, но и со взрослыми, — «коробка памяти». Она может быть как виртуальной, так и реальной — собирается туда то, что ассоциируется с умершим. Например, книжка, которую дедушка перечитывал много раз, его очки, любимый шарф, какая‑то фотография… В любой момент коробку можно открыть — пересмотреть содержимое, прикоснуться — побыть рядом.

И вначале коробка может храниться где‑то на самом виду — например, на столе. Спустя какое‑то время, возможно, ей найдётся место уже в закрытом шкафу. Ритуалы памяти необходимы для постепенной переорганизации собственной жизни. И они всегда про жизнь, про то, как справиться с горем.

«Тихая грусть»

«Время лечит» — миф, с которым, отмечает психолог, люди приходят на консультацию, порой и через два-три года. Со словами: «Мне всё ещё плохо».

– И это тоже нормально, потому что невозможно не переживать из‑за того, что близкого нет рядом, — говорит Марина Денисова. — Важно другое — не застрять в горе. Есть фраза, что «горе уменьшается со временем», но в действительности это мы растём вокруг него. Становимся сильнее, устойчивее.

Горе не должно разделять семью, когда каждый «сам по себе» — душевное одиночество лишь усиливает страдания. В группе риска, если так можно сказать, люди, которые вынуждены заниматься организацией похорон близких — они как бы попадают в «отложенное» горе. И точно в какой‑то момент должны вернуться и открыть заново эту дверь, как бы страшно ни было. Зайти в этот процесс — оплакивание, прощание… Возможно, стоит делать это с помощью психолога — распутать клубок собственных эмоций. А эмоции могут быть разными. И называть их надо прямо: «Я сейчас грущу. Я в растерянности. Я в бешенстве…»

По словам Марины Денисовой, распространённая психологическая техника, которая используется при переживании горя, — написание писем.

– Вначале, — поясняет психолог, — это может быть письмо злости: «Как ты мог меня оставить?! Почему ты так со мной поступил?» Потом, например, письмо грусти: «Как же мне тебя не хватает…» Это может быть и какое‑то общее письмо, когда осталась незавершённость и важно высказать то, что не успели.

Чай и плед

– Считается, что процесс горевания длится минимум год. И по интенсивности первая годовщина может быть такой же острой, как и первый день. Есть даже такое понятие, как «синдром годовщины», когда пережившему утрату особенно требуется поддержка, — говорит Марина Денисова.

В остром горе, по словам психолога, задача близких — просто находиться рядом. Удовлетворять базовые потребности. Подать стакан воды, принести горячий чай, еду, укутать пледом. Предложить, например, вместе выйти на свежий воздух. Существует особое правило — в этот период не вступать первым в диалог с горюющим. Дать возможность побыть в своём «коконе» — не выдёргивать резко оттуда. Но если он сам начинает говорить — участвовать и поддерживать.

Бывает и так, что родственники, друзья первое время часто звонят, беспокоятся: «Поел? Что делаешь? На улицу сегодня выходил?» А потом, поскольку горюющий не очень на это откликается, начинают пропадать. Но стадии горевания могут быть перемешаны, и, возможно, человек всё это время был в состоянии шока. И только теперь, потихоньку, начал двигаться в сторону принятия — для него становится очень важно поговорить. У кого‑то это происходит как раз ближе к годовщине. А знакомые, друзья думают: «Ну ведь уже столько времени прошло. Зачем я буду теребить рану?..»

По словам Марины Денисовой, горюющего порой оставляют именно из‑за того, что не знают, что сказать и как поддержать.

– Использовать можно самые простые фразы: «Я рядом с тобой. Я обнимаю тебя. Я держу тебя за руку. Если ты захочешь прогуляться или сделать что‑то в память — готова тебя поддержать.» Так же и с детьми, — поясняет психолог, — дайте ребёнку почувствовать, что вы его по‑прежнему любите, что он в безопасности. Пообещайте: «Я буду отвечать на твои вопросы столько, сколько ты будешь меня спрашивать. Я буду вспоминать вместе с тобой дедушку столько, сколько ты будешь его вспоминать…».