Алексей Коткин, Алёша Скворцов и другие

Разбить врага? Нечего делать!..

«Захлопнулась тяжёлая дверь, меня вмиг окружила непроглядная тьма, пронизывающий до печёнок холод и омерзительный страх за собственную жизнь», — написал Алексей Коткин в автобиографическом рассказе «Просчёт разведчика».

Страх естественен; почему же он назван «омерзительным»? С этого вопроса начался у нас однажды разговор с Алексеем Степановичем. Он ответил так: «Я с октябрятских и пионерских пелёнок был воспитан в духе самопожертвования, в духе служения Отечеству. Вот почему в шестнадцать лет просился на фронт, в семнадцать надел военную форму».

Задал я и такой вопрос: хорошо ли мой собеседник запомнил день 22 июня 1941 года? Ответ меня несколько удивил. Но если бы я лучше подготовился к интервью, реагировал бы иначе. «Этот день я не помню, — сказал Алексей Степанович. — Я родился и жил в то время в заполярной деревне Коткино, куда газеты приходили с большим опозданием и радио не было. Поэтому о начале войны мы узнали только через несколько дней. К нам приехал инструктор райкома партии, и состоялся 28 или 29 июня митинг. Настрой в основном был неправильный: разобьём врага — нечего делать, к осени всё будет в порядке. О неудачах первых дней мы ещё ничего не знали… Но старики говорили: немцы умеют воевать, быстро с ними не справиться.

Я тогда работал в колхозе — после окончания семилетки и курсов — помощником бухгалтера. Написал несколько заявлений — просился на фронт. Взяли меня в армию в конце 1942 года».

Больше ста прыжков с парашютом

В ту пору по решению Ставки Верховного Главнокомандования началось создание на широкой основе самых мобильных войск — авиадесантных. К кандидатам в десантники предъявляли очень высокие требования по физическому развитию, образовательному и политическому уровням. Всем этим требованиям парень из Ненецкого округа соответствовал.

«Помню какое‑то здание недалеко от разбомблённого главного корпуса Архангельского лесотехнического института, — рассказывал Алексей Степанович. — Там коридорчик, в его конце горит синяя лампочка. Говорят: давай бегом до лампочки и обратно. Ладно. Рванул. Метра за три-четыре до разворота обрушивается передо мной пол, падаю вниз, а там — врачи, хватают, сажают на стул, измеряют сердцебиение и всё такое прочее. Они смотрели, как человек может повести себя при прыжке с парашютом».

В дальнейшей жизни случались ситуации, когда — ладно бы пол обрушивался под Коткиным — похлеще бывало. Но «врачи» всякий раз удостоверялись, что северянин готов к новым испытаниям.

…Фронт требовал всё новых солдат, и выпуск из военного училища, расположенного в городе Марксе Саратовской области, сделали ускоренным: четыре месяца — и участвуй в десантных операциях. (Тем не менее подготовка была хорошей.) Звания присваивали не лейтенантские, а сержантские или старшинские. У Коткина погоны были со старшинскими нашивками.

Воевал Алексей Коткин в 9‑й гвардейской воздушно-десантной армии. Этим элитным войсковым объединением распоряжался сам Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин.

Десантники проходили в тылу врага такие тяжёлые испытания, что по возвращении к своим получали пятнадцатидневный отпуск для поездки домой. Если девятнадцатилетнему Алёше Скворцову, герою фильма Григория Чухрая «Баллада о солдате», за два подбитых танка дали шестидневный отпуск, чтобы у матери побывал и крышу дома починил, успел хоть на пару минут в деревню заскочить, то Алексею Коткину нечего было и думать о дальнем путешествии — по прежним транспортным обстоятельствам (по логистике, если угодно). А будь дорога короче и проще, он бы мог прибывать в Коткино четыре раза.

Алексею Степановичу приходилось прыгать с парашютом на вражескую территорию (а в целом на его счету, вместе с учебными, больше ста прыжков), а потом неделями и месяцами не выходить из боёв, отбиваться от наседавшего противника, вступать в рукопашный бой. Голодать случалось сутками. Рекорд — семь суток без крошки хлеба.

Он много раз мог погибнуть. Под Киевом, Старой Руссой, в Венгрии. Однако не только от немецкого или венгерского свинца, но и от своего. А получилось так. Двое разведчиков пленили немца, майора. Но пока тащили его к себе, достала офицера немецкая же пуля. Однако в СМЕРШе засомневались: а может, иначе было? — чтобы выбраться из переделки, сдала разведка пленного врагу?.. Вот и попал Алексей Коткин в бункер, как и герой его рассказа. А порой наши принимали возвращавшихся десантников за провокаторов и открывали огонь…

Взять себя в руки

На моём языке сидел вопрос: почему у Алексея Степановича не вся грудь в орденах?.. Объяснение простое: десантников вообще награждали нечасто, потому что зачастую не было свидетелей их подвигов. Не редкость: из группы в сотни человек в живых оставалась горстка солдат. Те, кто видели, как мужественно и стойко воевали их товарищи, погибли… Как, к примеру, в сентябре 1943 года на Днепре, когда не удалась широкомасштабная десантная операция. Поэтому операции, в которых нужны были десантники, стали затем локальными. Как, например, под Старой Руссой, когда наши небольшие силы — около батальона — предприняли отвлекающий манёвр.

Командир разведки полка, ни разу не бывавший в поиске (не по должности), сказал Коткину и его товарищам: «Ребята, пять моих орденов — это ваши награды. Спасибо вам, дорогие мои».

Однако, так как было хорошо известно, что старшина Коткин в составе дюжины солдат удерживал венгерскую деревушку, на которую шла рота немцев (у нас в живых осталось пять человек), Алексей получил орден Славы III степени. Наградили Алексея Степановича и главной солдатской медалью — «За отвагу». Не всякому солдату удалось сжечь мощный немецкий танк «Тигр». У Коткина получилось. Хотя сначала он растерялся, как тот же Алёша Скворцов. Но потом и Алексей Коткин взял себя в руки, не забыл о противотанковой гранате — и «Тигр» вспыхнул, да не «простой», а «Королевский». И четыре танкиста не убежали: в автомате Коткина патроны не закончились.

9 мая 1945 года, как и 22 июня 1941‑го, Алексей Коткин не запомнил — в Австрии, в госпитале лежал тяжелораненым. Это было уже третье его ранение.

Подвиги мирного времени

Своего рода подвиги совершал Алексей Степанович Коткин и в мирное время.

Тяжело находил он слова и образы, но писательскую работу не бросал. О войне не писал долго. Объяснял это такими словами: «Сколько писателей работало над военной темой!.. Я оставлял её в стороне, потому что более важным считал художественно отразить жизнь Заполярья в двадцатом веке, почти с самого его начала. И думаю, правильно считал, ведь мои знания по‑своему уникальны. Надеюсь, более талантливым писателям пригодятся мои книги».

Живя в родном Коткино, Алексей Степанович учился в заочной средней школе, трудился бухгалтером, председателем колхоза, электромонтёром. Набирался житейского, хозяйственного, исторического опыта, который помог ему написать произведения для детей и взрослых — рассказы, повести, романы: «Заповедное озеро», «Красная ласточка», «Печорская история», «Синегорье» и другие, много позже — фронтовую повесть «Вулкан».

В 1978 году А. С. Коткина приняли в Союз писателей СССР. Одну из рекомендаций он получил от Николая Кузьмича Жернакова, который, в частности, написал: «Материальная необходимость постоянно с утра до ночи работать в направлении, мало располагающем к занятию литературой, и в то же время страстная тяга к образному слову, к художественному мышлению, всегдашние поиски времени для самообразования — это, я считаю, ежедневный подвиг Коткина-писателя в течение многих лет».

Издавался Алексей Коткин не только в Архангельске, но и в Москве, что прежде было очень непросто. В 1997 году А. С. Коткин стал лауреатом Всероссийской премии имени Фёдора Абрамова.

В постсоветское время выпустить книгу для безденежного писателя стало очень большой проблемой. Но Алексей Степанович не оставлял писательский труд. Однако когда представилась возможность издать брошюру (в то время он жил уже в Архангельске), посвящённую 55‑й годовщине со дня учреждения знака солдатской доблести — ордена Славы — и 60‑летию медали «За отвагу», Алексей Степанович добросовестно взялся за эту краеведческую работу. Брошюра вышла в 1999 году под названием «Солдатской славою увенчанные».

А. С. Коткин возглавлял областной комитет ветеранов Великой Отечественной войны и клуб кавалеров ордена Славы. В Архангельской области эти клубы (назову ещё Северодвинск и Котлас) появились раньше, чем в Москве.

При небольших возможностях комитет ветеранов делал всё, что было в его силах: кому‑то оказывали моральную поддержку, кому‑то материальную за счёт спонсорских средств (легко ли было кланяться богатеям?); помогали устанавливать стационарные телефоны, добивались, чтобы надгробные памятники ставили, как и положено для ветеранов войны, бесплатно, за счёт министерства обороны.

«Если бы нас немцы завоевали, мы бы зажили, на „мерседесах“ ездили!..» — подобным образом выражались и заскорузлые обыватели, и известные личности, и школьники. Алексей Степанович встречался с ребятами; чтобы разговор с ними был более убедительным, прочитал «Майн кампф» Гитлера. Поэтому ещё лучше стал знать, что сказать учащимся: «Если бы не мы, то народ превращали бы в мыло и рабочий скот». Действовало.