«Не бывать этому!»

27 января Санкт-Петербург и вся страна отметили очередную, 81‑ю, годовщину полного снятия блокады Ленинграда. А что писала «Правда Севера» о положении в Ленинграде в 1941 году, когда блокадные испытания для ленинградцев только начинались?

Впервую трагическую осень Великой Отечественной войны северяне особо вчитывались в газетные строчки, сообщавшие о положении в Ленинграде. Хотя широкому читателю ещё не было известно о планах выхода немецко-фашистских войск на линию Архангельск — Астрахань, но было понятно: если не устоит город Ленина, плохо будет всем. Той же осенью пал Петрозаводск, столица тогдашней Карело-Финской ССР. Война накатывалась своей разрушительной волной на весь Северо-Запад страны.

Официальная дата начала блокады Ленинграда — 8 сентября 1941 года. «Правда Севера» от 11 сентября напечатала сообщение, что «В течение 9 сентября немецко-фашистские самолёты пытались несколько раз произвести налёт на Ленинград, но каждый раз отгонялись нашей авиацией и огнём зенитной артиллерии. Около десяти вечера одиночные самолёты противника на большой высоте прорвались к Ленинграду и сбросили фугасные и зажигательные бомбы. Возникшие несколько пожаров жилых зданий были быстро ликвидированы. Нашей авиацией за 9 сентября уничтожен 31 немецкий самолёт».

25 сентября в информации за подписью Саянова «На подступах к Ленинграду» написано, что «Рядом с кадровыми частями Красной армии мужественно сражаются бойцы народного ополчения. Я запомнил одного из них — старого бородача — участника трёх войн. На войне с немцами четверть века назад он получил боевое крещение. Теперь, отправив на фронт сыновей, он и сам взял в руки винтовку.

— Надо с немецким фашизмом покончить раз и навсегда, — строго сказал он. — Они отравили мою молодость, теперь хотят отравить молодость моих сыновей, уничтожить моих внуков. Не бывать этому!»

А в «ПС» за 30 сентября напечатаны впечатления писателя Михаила Зощенко от прогулки по проспекту 25‑го Октября (Невскому) — вот отряд ополченцев в гражданской одежде, проходящий по проспекту, фронтовая автомашина, посечённая осколками, Гостиный двор, забитый щитами.

На проспекте он встретил композитора Дмитрия Шостаковича. «Мы идём в кафе. Пьём кофе. Шостакович рассказывает о том, как он был шесть дней на оборонительных работах и о своей работе в пожарном звене. Он спрашивает, что я пишу. И я отвечаю:

— Пишу фельетоны для газет, для журналов, для радио.

В свою очередь я задаю ему тот же вопрос. Неожиданно он говорит:

— Сейчас я пишу 7‑ю симфонию… Не знаю, как получится… Кажется, хорошо.

— А тема?

— Пожалуй, точной темы нет. Но в общем тема военная, борьба, героизм советского народа.

Удивительно смотреть на композитора. Первое впечатление — слабости и беспомощности — чрезвычайно обманчиво. За тонкими чертами лица — мужество, сила и большая непреклонная воля».

Наши сегодняшние читатели, конечно, знают 7‑ю «Ленинградскую» симфонию Шостаковича. Её премьера состоялась в Ленинграде через год — 9 августа 1942 года, симфонию транслировали по радио и громкоговорителям городской сети. Исполнял оркестр Ленинградского радиокомитета, дирижировал Карл Элиасберг. По многим свидетельствам, враги, окружившие Ленинград, тоже слышали трансляцию. Это был, конечно, вызов: город жив и сдаваться не намерен.

23 октября в «Правде Севера» напечатаны отрывки из дневника ленинградского ополченца «Сквозь кольцо фашистов»: их группа в составе 20 человек попала в окружение, и они решили пробиваться к родному городу. События происходят с 27 августа по 17 сентября 1941 года и написаны, скорее всего, уже после.

«Пять суток мы находимся во вражеском тылу близ родного Ленинграда. С нашего завода — я, дружинница Нина, комиссар части Алексей Мироныч и чертёжник Костя. Болото, в котором мы лежим второй день, превратилось в непролазную топь. Плохо то, что нельзя разжечь костёр, двоим раненым от слякоти и холода стало хуже. Хлеб весь вышел. Консервы съели позавчера. Осталось две банки для раненых.

Ночью решили прорываться. Пробираемся к железнодорожному полотну.

— Стрелять только по моему приказу, — распорядился Мироныч и принялся сосать пустую трубку. Табаку уже не было. Костя предложил взорвать дрезину, пока подоспеет вторая, перескочить через полотно. Нас заметили, и завязалась ожесточённая перестрелка. Мы перескочили, но нам это стоило дорого: два наших бойца погибли.

Второй день выходим из леса. За лесом — деревня, избы сожжены, людей не видно. Рядом с сельсоветом — виселица. Повешенных двое — бородатый старик, другой — в городском костюме.

Нас 12 человек, четверо ранены. Я видел, как плакала Нина. Она сидела на поваленном дереве и молча била по нему маленьким кулачком… Фашисты заметили нас, когда мы подходили к одной деревне. Пришлось залечь. Потом они пошли в атаку, человек 20.

— Идут, — шепнула Нина, торопливо отстёгивая гранату.

— Сиди! — резко прикрикнул на неё Мироныч.

Мы встретили немцев огнём из винтовок, передние рухнули, остальные продолжали идти на нас. Видны искривлённые, напряжённые лица.

— Гранаты! — крикнул Мироныч. Мы забросали их гранатами, остался только один, он полз и не стрелял.

Наши где‑то близко. Стоит перейти болото. Но как его перейти, мы очень устали. И вдруг раздались крики „ура!“ — мы не могли поверить. У Мироныча навернулись слёзы, а Костя достал свою гармонику и держал её в руках… Город уже был виден, дымят заводские трубы».

В те первые трагические дни, наверное, ещё не прозвучало слово «блокада» и никто не знал, долго ли продлится окружение города. И, видимо, нехватка продуктов ещё не так ощущалась. А ведь в тот налёт, в начале сентября, в Ленинграде пострадали Бадаевские продовольственные склады, что в сознании ленинградцев было началом голода.

В Архангельске тоже начал ощущаться голод, называется официальная цифра в 38 тысяч погибших от голода и болезней за годы войны. Хлеб выдавали по карточкам, норма выдачи порой опускалась до уровня блокадного Ленинграда. Многих спасло тюленье мясо и жир, которым архангелогородцы делились в том числе и с осаждёнными ленинградцами. Эту историю борьбы и стойкости хранит памятник тюленю на набережной Архангельска.

Газету «Правда Севера» за второе полугодие 1941 года на сайте библиотеки Добролюбова листала Елена Ирха