01.07.2021 12:37

Ирина Шивринская

Как в Котласе скорая помощь пережила пик пандемии коронавируса и почему здесь не бывает случайных людей
На Котласской станции скорой помощи работают около 80 человек
«Несмотря на то что мы не испытывали дефицита в защитных средствах, мы не могли не заболеть»

С Ириной Шивринской, фельдшером скорой медицинской помощи Котласской центральной городской больницы имени святителя Луки, мы встретились после церемонии вручения государственных наград в Архангельске. В торжественной обстановке Биржевого зала Гостиных дворов ей вручили благодарственное письмо Президента РФ. В своём выступлении она отметила — это заслуга всего коллектива.

– Это, безусловно, очень значимый момент в жизни. Испытываю гордость от того, что среди награждённых так много медицинских работников. Кто бы они ни были — доктора, медицинские сёстры, фельдшера, санитарочки, — это потрясающие люди. Ведь медицина — это не профессия, это образ жизни.

– Ирина Васильевна, как долго вы работаете на скорой?

– Уж больше 27 лет. Я всегда себя видела в медицине, но так получилось, что после школы поступила в педагогический. Отучилась и даже три года работала воспитателем в детском саду. Но потом поняла, что это не моё. Поступила в медицинское училище, после которого пришла на скорую и осталась здесь навсегда.

– У вас большой коллектив?

– Около 80 человек, основной костяк — это, конечно, фельдшеры, докторов у нас мало — практически на вес золота. Коллектив в основном женский. Это маленькие — метр шестьдесят — девочки, которые на своих плечах таскают тяжеленных больных. И при этом они всегда остаются красивыми, ухоженными, заботливыми мамами и жёнами. Несмотря на то что большую часть жизни на работе, всегда всё успевают, потому что привыкли жить в бешеном ритме. Коллектив особенный — у нас нет заведующей, это место вакантно. Сейчас всё на своих плечах держит старший фельдшер Елена Владимировна Бондарева. Но мы с ней чувствуем себя как за каменной стеной.

– Говорят, что на скорой случайные люди не задерживаются?

– Это правда. Иногда молодые специалисты приходят за романтикой: машины, сирены, бешеный ритм. Но она быстро проходит, когда ты сталкиваешься с гранью «жизнь и смерть». У меня романтика прошла, когда я в первый раз столкнулась с реанимацией пациента. В то время мы работали по одному — я и водитель. Вызов был: молодой мужчина потерял сознание. Когда приехали — у него уже клиническая смерть. Пришлось реанимировать, довезли, выжил. После подобных случаев ты обычно принимаешь решение — остаёшься в профессии или это не твоё. У нас в прошлом году молодые девочки пришли после медицинского училища, в самый пик пандемии. Год прошёл, они остались — значит, наши. Работа на скорой требует мобилизации всех сил: физических, умственных, моральных. Мы не бываем вне профессии даже в отпуске. Я вот на церемонию награждения когда ехала, в поезд села, и тут падает с полки женщина без сознания.

– Как вы пережили пик пандемии коронавируса?

– В пандемию мы все зашли тяжело. В первую очередь было тяжело физически, особенно когда началась летом жара. Ты в костюме, в респираторе, в машине, дышать практически нечем, а ещё ведь пешком часто бегом, по этажам с тремя чемоданами. Несмотря на то что мы не испытывали дефицита в защитных средствах, мы не могли не заболеть, так как постоянно общались с ковидными больными. Первый раз наша бригада попала на ковид, даже не подозревая об этом. Вызов был к молодой девушке с асоциальным образом жизни: запущенная пневмония, тяжёлая дыхательная недостаточность, весь комплекс реанимационных мероприятий в машине… Уже потом нам позвонили и сказали, что у неё ковид. Вот так мы с ним познакомились и он прокрался на скорую. Был момент, когда из 80 человек работали 17. И эти 17 человек три недели, работая по одному, выносили на своих плечах пациентов, оказывали экстренную помощь в полном объёме. Домой не ходили практически вообще. Некоторые болели очень тяжело, были и личные потери. Я проболела целый месяц, было ощущение, что по мне проехался трактор.

– Сложных случаев среди пациентов было много?

– Самые сложные случаи — это острая дыхательная недостаточность у пациентов с тяжёлыми ковидными пневмониями. Иногда не хватало кислорода, чтобы просто довезти пациента до приёмного покоя. Расстояния большие, к тому же летом люди уезжали на дачи. Стараешься лететь, чтобы довезти живыми. Но это болезнь очень коварная. Порой ты взял пациента в машину в стабильном состоянии, а к приёмному отделению подъезжаешь — у него уже выраженная дыхательная недостаточность. Когда первый раз зашла в ковидный госпиталь, у меня было ощущение, что попала на войну. В памяти сразу всплыли картинки госпиталей из военных фильмов. У нас в ноябре в госпитале лежало свыше 600 человек: не было даже сантиметра свободного, кругом койки, больные, кислород. Я такого за 27 лет практики не видела никогда. Потом мы к этому попривыкли, но первое время даже на нас, повидавших многое, это произвело сильное впечатление. Поэтому перед теми, кто работает в ковидных госпиталях, я преклоняюсь. У меня подруга в ковидном госпитале фельдшером работает, она похудела на 13 килограммов.

– Когда пик пандемии пошёл на спад, стало легче?

– Пожалуй, нет. Сейчас мы столкнулись с последствиями коронавируса — очень тяжёлые тромбозы у людей. Много инсультов у тех, кто перенёс ковид.

– Никогда не возникало желания уйти со скорой?

– Это было один-единственный раз, давно. Нас тогда вызвали на ожог у ребёнка. Мы приехали, а там две девочки — семь месяцев и семь лет. Они остались дома с бабушкой. В комнате на столе был включён электрический самовар. Старшая взяла на руки младшую, пошла и зацепила провод от этого самовара… Впервые в жизни видела, как мама брюнеткой села в машину, а в приёмном отделении она вышла абсолютно седой. Тогда я пришла и написала заявление на увольнение. Много в моей практике было тяжёлых случаев, но когда страдают и умирают дети, это невыносимо, и к этому невозможно привыкнуть.

– Как ваша семья пережила пандемию и вашу постоянную нагрузку?

– У меня муж работает водителем скорой помощи, так что он всегда на одном фронте со мной. В прошлом году встал вопрос выбора профессии у младшей дочери. Она пришла ко мне и сказала: «Мама, присядь, я иду в медицину». Поступила в медицинский университет Перми на лечебный факультет. Это очень неожиданно для меня, потому что у неё всегда было одно пожелание для меня, написанное на всех поздравительных открытках: «Мамочка, я тебе желаю, чтобы ты почаще была дома». Дети выросли на скорой, ночевали там, пока мы ездили по вызовам. Поэтому в нашем коллективе очень много династий.

– Изменились ли условия работы на скорой?

– Когда я начинала, из всех методов обследования у нас был фонендоскоп и один аппарат ЭКГ на всю скорую. Сейчас у нас машина полна оборудования. На скорой всегда не хватает знаний: сколько бы ты инфарктов ни видел, всё равно когда‑нибудь попадётся уникальный. Клиника меняется, таких симптомов, про которые написано в учебниках, уже нет. Сейчас больные более тяжёлые. Люди терпят до последнего, не могут попасть к врачам, запускают хронические заболевания. К тому же все болезни помолодели. Когда я начинала работать, то инфаркт в 40 лет был нонсенс, а сейчас и в 24 года, у 30‑летних много. Почечных колик у детей я лет 15 не видела, теперь мы детишек возим и с коликами, и камнями в желчном пузыре. Жизнь, питание, ритм — всё кардинально поменялось. На ДТП приходится много выезжать, а это всегда выезд в неизвестность, то есть ты не знаешь, с чем реально столкнёшься. Обычно очевидцы, которые вызывают скорую, находятся в сильном эмоциональном состоянии и не всегда могут чётко сказать даже сколько пострадавших. Но главная проблема в том, что люди не умеют оказывать доврачебную помощь. У меня был случай, когда 18‑летний парень просто истёк кровью. У него было рваная рана бедра, и никто из очевидцев не попытался остановить кровотечение, он умер в приёмном покое. При этом у него не было смертельной травмы — всё цело, только эта рана и равнодушие очевидцев. Это упущение нашей системы, сейчас нигде не учат оказывать первую помощь. Я преподаю в автошколе. Всегда спрашиваю, кто умеет оказывать доврачебную помощь, даже не медицинскую, — рук никто не поднимает. У меня учился парень, которому всё по виду было неинтересно — лишь бы зачёт сдать. Мне казалось, что у него в голове вообще ничего не осталось. Через полтора года нас вызывают в посёлок Вычегодский. Он от Котласа, если ехать с сиреной, — минут 10–15. Женщина потеряла сознание. Мы летим, забегаем со всем оборудованием, и вот этот парень делает реанимацию своей маме. Оказалось, что он всё слышал, видел, где‑то на подкорке у него всё отложилось, и в экстренный момент всё всплыло. Он практически спас свою маму. Парень потом ко мне пришёл с цветами…

– Невероятная история…

– Недавно была ещё одна. Вызывают — поездная травма, то есть человека сбило поездом. Обычно на подобные травмы, мы пока едем, сразу готовим капельницы, потому что они всегда очень тяжёлые. Приезжаем, стоит поезд, под ним человек — одна нога за колесом, вторая вообще непонятно где. Ощущение, что человек весь переломанный. А когда достали, он весь целый, только нижняя челюсть сломана. То есть его машинист на переезде подхватил, он попал под середину вагона между колёсами, метров 500 его тащило, это немыслимо. Человек родился в рубашке.

– За своих пациентов вы переживаете?

– Город небольшой, ты всегда переживаешь: госпитализировал больного, а потом целый день думаешь, как он там, позвонишь в реанимацию, узнаешь. Приходишь домой — и всё равно все мысли о пациентах. Правда, они нас не помнят. Обычно помнят приёмное отделение, реанимацию, лечащих врачей, а тех, кто спас, вытащил и привёз, — редко. Хотя слова благодарности звучат, приходят, благодарят, и это очень приятно. У нас был случай, когда нас вызвали к молодому мужчине. Приехали — клиническая смерть. Реанимировали, привезли, он поправился. Спустя какое‑то время приезжаем по вызову к ребёнку, заходим — а там этот мужчина ходит по комнате, пьёт кофе. Мы с напарником переглянулись. «Здорово, правда, — говорю я. — Когда человек был уже там, а теперь он счастливый отец семейства, пьёт кофе». А он мне отвечает: «Вот ради этого и стоит работать».

Это неописуемое чувство, когда ты видишь спасённого нами человека, слёзы радости на глазах родственников, слёзы счастья мамочек, родивших вне стационара…

Нашли ошибку? Выделите текст, нажмите ctrl+enter и отправьте ее нам.
Людмила ЗАХАРОВА