«С лестницы упала? Так и запишем…»

15 февраля 2019 9:09 Из газеты
Убежища для пострадавших от насилия в Архангельске по‑прежнему нет. Фото PressFoto (c)
Убежища для пострадавших от насилия в Архангельске по‑прежнему нет. Фото PressFoto (c)

Насилие – вирус, который не знает ни чинов, ни сословий, говорят психологи. Чаще всего от домашнего насилия страдают женщины и дети

Почему побои, полученные в семье, по закону не считаются преступлением? Куда бежать, если вы попали в ловушку насилия? Разбираемся вместе с Ольгой Бобрецовой, директором региональной автономной некоммерческой организации поддержки инициатив «Новый взгляд».

— Независимая международная правозащитная организация Human Rights Watch не так давно проводила исследование по поводу проблемы домашнего насилия в России. Эксперты организации приезжали и в Архангельскую область, – говорит Ольга Бобрецова. – Мы не только поделились с коллегами своими данными, но и пригласили на эту встречу женщин, которые пострадали от домашнего насилия, чтобы они рассказали о своём видении проблемы. В результате исследования был опубликован доклад, который наглядно показал, что декриминализация побоев, а закон об этом, напомню, был принят в России в 2017 году, не только не улучшила ситуацию, но и кардинально ухудшила.

– Речь об отмене уголовной ответственности за так называемые «первые» побои в отношении членов семьи?

— Да. Обидчики почувствовали безнаказанность, а пострадавшие – незащищённость. Доводить дела о домашнем насилии до суда тоже стало труднее. При этом официальная статистика отличается от статистики независимой – случаев насилия больше, чем обращений за помощью.

– Пострадавшие молчат, наверное, не только из‑за собственного страха.

— Причин бессловесности много. Муж ударил «первый раз» – это трактуется как административное правонарушение. Наказание – штраф. Но если насилие не остановить, может произойти более страшное преступление. Вспомните жуткий случай с москвичкой Маргаритой Грачёвой, которой муж-садист отрубил руки, после того как она обратилась в полицию. В Архангельской области женщины также боятся своих мужей-тиранов. Обратится женщина за помощью, а что дальше?

– Участковый придёт с проверкой. Но пострадавшая и агрессор часто живут на одной территории…

— Да. И некуда деться. Мы, конечно, работаем с сотрудниками полиции. Пытаемся объяснить, что насилие – это не просто «семейный конфликт», а преступление. Проводить работу необходимо как с пострадавшими, так и с агрессором. Но по опыту могу сказать, что не все полицейские компетентно подходят к решению этих проблем. Мы порой сталкиваемся с тем, что подросток вызывает полицию: «Маму избивают»». И слышит в ответ: «Что ты тут устроил? Понимаешь, что сейчас тебя заберут в детский дом?» Подросток получает опыт: «Я беззащитен».

– Общественное мнение тоже не всегда на стороне пострадавших: «А куда она раньше смотрела? Где были её глаза, когда замуж выходила?»

— Насилие нельзя предугадать, как нельзя заранее предугадать, например, игроманию, злоупотребление алкоголем… Опять же, из опыта могу сказать, что сталкивалась с очень уважаемыми людьми, которые дома превращались в тиранов. Насилие – не только побои, это система отношений в целом: экономический контроль, психологическое насилие, манипулирование детьми…

– Если в течение года зафиксирован повторный случай насилия – это влечёт уголовное наказание. Но вы сказали, что до суда довести дело всё равно непросто. Почему?

— Потому что это частное обвинение. А частное обвинение от публичного отличается тем, что пострадавшая сторона должна сама собрать доказательную базу. И в суде защищать себя тоже сама. А обвиняемый при этом имеет право на бесплатного адвоката. То есть парадокс – статистика преступлений растёт, а защищать избитую женщину никто не торопится.

– Если пострадавшая сама молчит, но скандалы слышат соседи. Или, допустим, пострадали дети.

— Законодательно закреплено, что сигнал о совершении насилия могут подавать не только органы профилактики, но и граждане. Кроме того, термин «жестокое обращение с ребёнком» подразумевает как действия, так и бездействие взрослых. То есть это вопрос уже к нашей гражданской позиции.

Как реагируем мы, когда видим, что родители грубо трясут на улице ребёнка или муж «воспитывает» жену? Чаще ведь проходим мимо, успокаивая себя: «Чужая семья – потёмки. Бьёт – значит любит…» И по сути, поощряем насилие.

Многое зависит и от компетенции тех, к кому потерпевшая обращается за помощью. Допустим, приходит к доктору пациентка с разбитой переносицей. И по характеру травмы видно, что это – результат насилия. А ей говорят: «С лестницы упала? Так и запишем…» Я много раз сопровождала клиентов – человек, который подвергся насилию, настолько подавлен, что иногда не в силах говорить, не знает, куда ему идти за помощью.

Например, выбита челюсть, а женщина едет в травмпункт. Высидит в очереди несколько часов и услышит: «Не туда приехала. Надо в стоматологию». Да она никуда уже не пойдёт. У неё ресурсы иссякли.

В декабре прошлого года мы проводили в Архангельске семинар с полицейскими, участковыми уполномоченными, инспекторами по делам несовершеннолетних. И сотрудники в один голос говорят, что из‑за декриминализации побоев у насильников развязаны руки. Статистика подтверждает: семейное насилие выливается в более тяжкие преступления.

– А какова, кстати, статистика по Архангельской области?

— Больше 600 телесных повреждений, полученных в семье, в среднем зафиксировано за год у женщин. Больше 400 из этих повреждений нанесены мужем либо сожителем.

– Убежища для пострадавших от насилия в Архангельске по‑прежнему нет?

— Нет. Есть в Вельске, но и там всего несколько коек при реабилитационном центре. Если женщина имеет в Архангельске стабильную работу, дети ходят здесь в школу, то как бежать в Вельск?

– В прошлом выпуске «Правды Севера» мы рассказывали историю семьи, которая убежала из Мурманска в Котлас из‑за насилия в семье. Мама бросила всё: квартиру, работу. И сейчас с двумя детьми, один из которых имеет инвалидность, живёт по чужим углам. Ситуация жуткая и одновременно распространённая.

— Таких случаев, действительно, много. Вирус насилия не знает ни чинов, ни сословий. В моей практике были и очень успешные женщины, которые так же попадали в ловушку насилия.

Мы сталкивались с тем, что агрессоры отбирали документы и полностью оставляли пострадавшую без всего. У неё паспорта нет. Куда она уедет? Были прецеденты, когда мы отправляли пострадавших даже в Московскую область, но речь не о государственных приютах.

– Убежище мамы получали вместе с детьми?

— Некоммерческие приюты берут мам и с грудничками. Государственные – нет. Если ребёнку меньше трёх лет, то его с согласия мамы помещают в госучреждение. Но скажите, какая мать даст согласие на то, чтобы разлучиться с ребёнком? И это тоже причина – некуда бежать.

– И какой же выход?

— Один из вариантов, который используется сегодня в других регионах – открытие кризисных квартир. Например, такое убежище есть в Сыктывкаре. Открытие его – добрая воля одного из бизнесменов, который оплачивает аренду жилья, а сотрудники правозащитных организаций обеспечивают реабилитацию и социализацию.

– Героине нашей публикации тоже требуется помощь. Ей предстоит борьба за мурманскую квартиру. «Новый взгляд» может как‑то помочь с юридической стороны?

— Мы поддерживаем связь с ассоциацией «Консорциум женских неправительственных сил», это Москва. И в случае обращения женщины за помощью, действительно, могли бы оказать квалифицированную юридическую поддержку.

– Каким образом? Будет бесплатно нанят адвокат?

— Такое возможно. Ведь сами пострадавшие, как правило, разучиваются говорить о своих потребностях, своей боли. Это всё равно, что маленького ребёнка в поле одного поставить: «Иди, куда глаза глядят». Требуется кропотливая работа по восстановлению собственных границ и уверенности в себе. Социальная адвокация – важный момент, поскольку у пострадавших происходит потеря ориентации. А когда рядом надёжное плечо, то вместе действовать намного легче.

Телефон АНО поддержки инициатив «Новый взгляд»: 69‑65‑89, с 10 до 18 часов (в будние дни). Всероссийский «телефон доверия» для женщин: 8 800 7000 600.

Наталья ПАРАХНЕВИЧ

Общество

25 сентября

Мы можем видеть больше

25 сентября

Как не попасться на улов­ки мошен­ни­ков

25 сентября

Закрыть открытое

25 сентября

На звон­нице Антони­ево-Сий­ско­го монас­тыря уста­но­ви­ли глав­ный колокол

24 сентября

В Архан­гель­ске наг­ради­ли луч­ших работ­ни­ков сферы туризма

24 сентября

«Кибер­Драйв» «Рос­теле­кома» про­едет по 60 горо­дам России

24 сентября

На архан­гель­ских автоб­ус­ных оста­нов­ках появи­лись экспре­сс-тес­ты на психику

24 сентября

В архан­гель­ской коло­нии изгото­вили тор­говые павильо­ны для Мар­гари­тин­ки

24 сентября

Взять и отобрать

23 сентября

Виле­год­ский район полу­чит ста­тус муни­ципаль­ного округа

23 сентября

О пере­ходе на дис­танци­он­ное обу­че­ние в Архан­гель­ской области речи не идет

23 сентября

Кот­лаша­нину Саше Сави­ну сде­лали пер­вый укол спинразы

23 сентября

Ирина Журав­лёва стала лау­ре­атом Все­рос­сийско­го конкурса

22 сентября

Све­жий номер «Прав­ды Севе­ра» выхо­дит 23 сентября

22 сентября

При­зё­ра­ми наци­ональ­ного чем­пи­она­та «Моло­дые про­фес­си­она­лы» стали пяте­ро жите­лей Поморья

Похожие материалы

25 сентября Общество

Мы можем видеть больше

25 сентября Общество

Закрыть открытое

24 сентября Общество

Взять и отобрать

22 сентября Общество

Све­жий номер «Прав­ды Севе­ра» выхо­дит 23 сентября

19 сентября Общество

Как стрях­нуть с себя «белую шкурку»?

17 сентября Общество

«Со свай дом не сой­дёт – он уже лет десять как упал»

16 сентября Общество

16 сен­тября – сто лет органи­за­ции ВЛКСМ Архан­гель­ской области

15 сентября Общество

Све­жий номер «Прав­ды Севе­ра» выхо­дит 16 сентября

15 сентября Общество

Запас дров на три дня: про­кура­тура области наз­вала райо­ны, кото­рые не гото­вы к ото­питель­ному сезону

13 сентября Общество

«Моё тело – моё дело»?

11 сентября Общество

«Это же выплата для боль­ного ребёнка…»

11 сентября Общество

«Сий­ские водо­раз­борки»: когда живая вода – мутная

9 сентября Общество

Сашу Сави­на из Кот­ласа, боль­ного СМА, будут лечить